На Карамзина

Он вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес...

Не то беда, что ты поляк:
Костюшко лях, Мицкевич лях!
Пожалуй, будь себе татарин, –
И тут не вижу я стыда...

– Что ж нового? «Ей-богу, ничего».
– Эй, не хитри: ты верно что-то знаешь.
Не стыдно ли, от друга своего...

Зачем безвременную скуку
Зловещей думою питать,
И неизбежную разлуку
В унынье робком ожидать?