Искать меня недолго,
Я близок, так и знай, –
Живёт на книжной полке
Твой друг Пишичитай.
Некрасивых не дразни:
Исправляются они.
Если гусеница учится –
Может, бабочка получится!
Зарубите на носу,
Не дразните волка.
Кто мне встретится в лесу,
Проживёт недолго.
Будь здоров, зелёный лес!
Стой в торжественном наряде.
Парты, книги и тетради
Ты нам дал, зелёный лес.
Писем нет. Таким же холодом
Снег траншею заметал.
Говорят, молчанье – золото.
Люди гибнут за металл.
Майор приказал кормить людей,
И – чтобы внешний вид.
А мой котелок решета худей.
Пулями весь пробит...
Я маленький леший, зовут меня Лешей,
Хоть за уши вешай – я весь нехороший.
Поля войны свинцом засеяны.
Бегут с пути «мессеров» журавли.
А листья звонкие из золота осеннего
Как ордена легли на грудь родной...
Простая дворняга запела:
– Не в предках, я думаю, дело.
Не помню ни маму, ни папу…
И всё-таки можете смело...
Весна тиха была сначала,
И не проснулась ты, когда
В окошко пальцем постучалась
Весенняя вода.
Любовь пытаясь удержать
Как шпагу держим мы её:
Один – к себе за рукоять,
Другой – к себе за остриё.
Края траншеи заросли травой,
Идёшь – и стебли вровень с головой.
Местами даже надо нагибаться,
Чтоб избежать их несмышлёной...
У меня знакомых в море много –
Прямо ими я не нахвалюсь, –
В том числе миноги, осьминоги
И – малюсенький моллюск.
Я свой путь почти прошёл
За друзьями следом.
Старым быть нехорошо,
Хорошо быть дедом.
Я свой путь почти прошёл
За друзьями следом.
Старым быть нехорошо,
Хорошо быть дедом.
Земля от разрывов стонала,
Слетала листва от волны,
И шёл как ни в чём не бывало
Пятнадцатый месяц войны.
Когда перед сосновым бором,
Как поезд, с лязгом, встал отряд,
Майор немецкий тусклым взором
Окинул русских сосен ряд.
Я в весеннем лесу пил березовый сок,
С ненаглядной певуньей в стогу ночевал...
От героев былых времён
Не осталось порой имён.
Те, кто приняли смертный бой,
Стали просто землёй и травой.
Домом пахнет от печурки красной,
Из открытой дверцы – добрый свет.
Чисто, мягко, тихо… Всё напрасно.
Ни черта ему покоя нет.
Никто нигде не ждет меня –
Бродяга я, бродяга я.
Увижу в небе журавля –
Бродяга он, бродяга я.
Просто крылья устали,
А в долине война…
Ты отстанешь от стаи,
Улетай же одна.
Лес и луг светлей и чище,
И подробней стали,
Будто мир протёр глазищи,
Что во сне устали.
Хрупкая мишень, добыча случая –
В непроглядном взрывчатом аду
Рядовой надеялся на лучшее
И ещё пожить имел в виду.
Если б каждая мина и каждый снаряд,
Что сегодня с рассвета над нами висят...
Тащу корявые корни.
Упорны они, непокорны.
Они угнетают руки
Подобно ржавым оковам.
День, ночь, день, ночь мы идём по Африке,
День, ночь, день, ночь – всё по той же Африке.
Там, где берег оспою разрыт
На пути к немецкой обороне,
Он одним снарядом был убит,
И другим снарядом – похоронен.
Еврей-священник – видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.