Лес и луг светлей и чище,
И подробней стали,
Будто мир протёр глазищи,
Что во сне устали.
Свод сосновый снова молод,
В небе синь и пламя.
Снег – как сито весь исколот
Острыми лучами.
Лёд скребут под каждой горкой,
Копоть с крыш смывая.
Грандиозную уборку
Весна затевает.
В руки ей сдаю по списку
Хату и подружку,
Душу – в стирку, память – в чистку,
И судьбу – в утюжку.
И вхожу в хмельной и сладкий
Дух весны сосновый –
Без царапинки и складки,
Человек – как новый.
Но сквозь снег непрочный, тонкий
Вылезла на волю,
Как начёс волос в гребёнке,
Проволока на кольях.
Из сугроба у колодца
Ржавых касок лезет рать…
Чему быть – то не вернётся,
Что прошло – не миновать.
Хрупкая мишень, добыча случая –
В непроглядном взрывчатом аду
Рядовой надеялся на лучшее
И ещё пожить имел в виду.
Земля от разрывов стонала,
Слетала листва от волны,
И шёл как ни в чём не бывало
Пятнадцатый месяц войны.
Тащу корявые корни.
Упорны они, непокорны.
Они угнетают руки
Подобно ржавым оковам.
Еврей-священник – видели такое?
Нет, не раввин, а православный поп,
Алабинский викарий, под Москвою,
Одна из видных на селе особ.