Когда ж о родине мне мысль приходит в голову,
я узнаю ее в лицо, тем паче – голую...
Пустые, перевернутые лодки
похожи на солдатские пилотки
и думать заставляют о войне,
приковывая зрение к волне.
Спаситель родился
в лютую стужу.
В пустыне пылали пастушьи костры.
Буран бушевал и выматывал душу...
Что хорошего в июле?
Жуткая жара.
Осы жалятся как пули.
Воет мошкара.
Откуда к нам пришла зима,
не знаешь ты, никто не знает.
Умолкло все. Она сама
холодных губ не разжимает.
Дни удлиняются. Ночи
становятся все короче.
Нужда в языке свечи
на глазах убывает...
Вот я вновь принимаю парад
посветлевшей листвы на участке,
и, приветствуя этот возврат,
гулко дятел стучит для острастки.
Я не то что схожу с ума, но устал за лето.
За рубашкой в комод полезешь, и день потерян.
В холодную пору, в местности, привычной скорей к жаре,
чем к холоду, к плоской поверхности более, чем к горе...
Меня окружают молчаливые глаголы,
похожие на чужие головы
глаголы,
голодные глаголы, голые глаголы...
Путешествуя в Азии, ночуя в чужих домах,
в избах, банях, лабазах – в бревенчатых теремах...