Чуть солнце пригрело откосы
И стало в лесу потеплей,
Береза зеленые косы
Развесила с тонких ветвей.
Ты пришла – настала в мире будто весна.
Шар земной
запомнил имя твоё.
В поисках счастья, работы, гражданства
странный обычай
в России возник...
Когда-нибудь …Всегда я верил свято,
Что баснословные придут года,
Не будет в мире звания солдата,
А будет просто – Человек Труда.
Со мною бабушка моя
И значит, главный в доме – я!
Шкафы мне можно открывать,
Цветы – кефиром поливать.
Лапа моя, лапа, носа моя, носа,
Я научусь плакать тихо, безголосо,
Я научусь думать, много и без истерик...
А природа опять
то предельно проста,
то одета
в цветастые перья...
Леса топорщатся, и степь клубится.
Жара изводит, и снега блестят.
Богаты мы! Но считанные птицы
Над считанными рощами летят.
Кромсаем лёд, меняем рек теченье,
Твердим о том, что дел невпроворот…
Но мы ещё придём просить...
Я, как блиндаж партизанский, травою пророс.
Но, оглянувшись, очень отчетливо вижу...
Вроде просто:
найти и расставить слова.
Жаль, что это все реже.
И все больней…
Память у Земли
огромна и крута.
Нынче –
от столиц до малых поселений...
Родимая земля – дороже нет земли...
Тепло её в душе у нас хранится,
Особенно, когда мы от неё вдали,
Когда она всю ночь тихонько снится.
Что же такое «мы»?
Мы – из лесов безбрежных.
Мы – из блокадной тьмы.
Мы – из стихов сгоревших.
А мы не стали памяти перечить
И, вспомнив дни далекие, когда
Упала нам на слабенькие плечи
Огромная, не детская беда.
Я люблю, когда над городом – снег,
неуверенно кружащийся,
ничей.
Неживой, мохнатый, медленный снег...
На Земле
безжалостно маленькой
жил да был человек маленький.
У него была служба маленькая.
Даль великая, даль бескрайняя
За околицей и в судьбе.
Я тебе, земля, низко кланяюсь,
В пояс кланяюсь тебе.
В небе
сталкивались марши
гулко и торжественно…
«Наши победили!
Задохнулись канонады,
В мире тишина,
На большой земле однажды
Кончилась война.
Если вы есть – будьте первыми,
Первыми, кем бы вы ни были.
Из песен – лучшими песнями,
Из книг – настоящими книгами.
Война откатилась за годы и гуды,
и горечь, и славу до дна перебрав…
А пули ещё прилетают оттуда -
из тех февралей, из-за тех переправ.
Три слова, будто три огня,
Придут к тебе средь бела дня.
Придут к тебе порой ночной,
Огромные, как шар земной.
Без напыщенных фраз и братаний навеки,
без объятий и шума вокруг,
но один человек о другом...
Здравствуй, мама!
Опять мне снится песня твоя.
Здравствуй, мама!
Светла, как память, нежность твоя.
Мы были большими, как время.
Мы были живыми, как время.
Теперь –
мы в легендах прославленных дней.
Раненая птица в руки не давалась,
Раненая птица птицей оставалась.
Этот сон давнишний до сих пор мне снится...
Я речь свою веду о том,
Что вся земля – наш общий дом.
Наш добрый дом, просторный дом,
Мы все с рожденья в нём живём.
Все равно что за снегом идти
в Африку,
а за новою книжкой стихов –
в мебельный...
Был он рыжим, как из рыжиков рагу.
Рыжим, словно апельсины на снегу.
Мать шутила, мать веселою была:
«Я от солнышка сыночка родила...»
Ой, зачем ты,
солнце красное,
всё уходишь –
не прощаешься?
Смеркается.
Пахнет леском перегретым...
Но я не об этом!
Совсем...
Помните!
Через века, через года, –
помните!
О тех...
Черный камень,
черный камень,
что ж молчишь ты,
черный камень?
В трехтысячном
в дебрях большого музейного здания
вы детям
о нашем столетье...
Пока в пространстве
кружится планета,
на ней,
пропахшей солнцем...