Жил-был на свете барабан,
Пустой, но очень громкий.
И говорит пустой буян
Трубе – своей знакомке...
– На прививку! Первый класс!
– Вы слыхали? Это нас!.. –
Я прививки не боюсь:
Если надо – уколюсь!
Из чего только сделаны мальчики?
Из чего только сделаны мальчики?
Из улиток, ракушек
И зелёных лягушек.
Снег теперь уже не тот –
Потемнел он в поле,
На озёрах треснул лёд,
Будто раскололи.
Шурша узорчатою шиной
На каждом толстом колесе,
Неслась машина за машиной
Через поселок по шоссе.
Снег теперь уже не тот –
Потемнел он в поле,
На озёрах треснул лёд,
Будто раскололи.
...Не для торжественных речей,
Не для банкетов светских
Собралась шайка палачей,
Гаулейтеров немецких.
Пред вами – страница ночная.
Столица окутана тьмой.
Уходят на отдых трамваи,
Троллейбусы мчатся домой.
Всех, кто утром выйдет на простор,
Сто ворот зовут в сосновый бор.
Меж высоких и прямых стволов
Сто ворот зовут под хвойный кров.
Ой, вы, милые сестрицы!
Как цветочки в зной жестокий,
Так увяли ваши лица,
Восковыми стали щёки.
Говорило яблоко
Веточке своей:
«Дай мне волю, веточка,
Отпусти скорей.
Один котел... Другой котел...
Скажу без лишних слов,
Что он старательно прошел
На фронте курс котлов.
Среди сугробов и воронок
В селе, разрушенном дотла,
Стоит, зажмурившись ребёнок –
Последний гражданин села.
Вместе весна и лето
Нынче гостят в Москве.
Сколько рассеяно света
В тучах и в синеве.
За перегоном – перегон,
Леса, озера, села.
Бежит по рельсам наш вагон –
Кочующая школа.
ЭлИзабет, Лиззи,
Бэтси и Бэсс
Весною с корзинкой
Отправились в лес.
Мы начинаем школьный год
В дыму, в огне войны.
В поход, учащийся народ
Надежда всей страны!
Под мягким одеяльцем белым
Он ровно дышит в тишине.
Он занят очень важным делом –
Растет невидимо во сне.
Бежали женщины и дети
И прятались в лесу глухом...
Но их настигли на рассвете
Солдаты Гитлера верхом.
Быть ли мне монашенкой?
Да иль нет?
Быть ли мне монашенкой?
Думаю, что нет.
Гитлер вымолвит в Берлине:
«Муссолини, куш!» –
Ляжет в Риме Муссолини,
Толст и неуклюж.
Плывет, плывет кораблик,
Кораблик золотой,
Везет, везет подарки,
Подарки нам с тобой.
Туманный полдень. Тень печали –
На корабле. Замедлен бег.
А за кормой над зыбью дали
Как бы кружится легкий снег.
Ни в чем заметной перемены:
День изо дня, из года в год
Передо мной слепые стены
И надо мной безмолвный свод.
Ты слышишь ровный гул колес,
И вот перед перроном
Остановился паровоз
С прицепленным вагоном.
Скрипели возы по дорогам.
Едва шелестела листва.
А в скошенном поле за стогом
Сверкала огнями Москва.
Бывало, в детстве под окном
Мы ждем, – когда у нас
Проснется гость, прибывший в дом
Вчера в полночный час.
Мы оберегаем
Лесонасажденья,
А в кострах сжигаем
Лес без сожаленья.
Бьют вразброд часы стенные.
Часовщик, прищурив глаз,
Крутит винтики стальные,
Чинит часики для нас.
Еще на ветках нет листвы,
Но показались почки.
Весь день на улицах Москвы
Стучали молоточки.
Нынче в классе
Спросили у Васи:
– Как делают, Вася, стекло?
Сказал он: – Бывает...
Свежий холмик перед низким домом.
Ветви на могиле.
Командира вместе с военкомом
Утром хоронили.
Старушка пошла продавать молоко.
Деревня от рынка была далеко.
Устала старушка и, кончив дела,
У самой дороги вздремнуть...
Фашистский сумрачный калиф,
Кальян душистый закурив,
Велел войти с докладом
Своим Шехерезадам.
Фонтанка плещется, как встарь.
Над ней стоит дворец.
Но в дом, где жил когда-то царь,
Пришел другой жилец.
Я помню день, когда впервые –
На третьем от роду году –
Услышал трубы полковые
В осеннем городском саду.
Через поля идут они гурьбой,
Взбираются гуськом на перевалы,
На побережье, где шумит прибой,
Бегут по щебню, огибая скалы.
Нас петухи будили каждый день
Охрипшими спросонья голосами.
Была нам стрелкой солнечная тень,
И солнце было нашими часами.
О ней поют поэты всех веков.
Нет в мире ничего нежней и краше,
Чем этот сверток алых лепестков,
Раскрывшийся благоуханной чашей.
Весной поросята ходили гулять.
Счастливей не знал я семьи.
«Хрю–хрю», – говорила довольная мать,
А детки визжали: «И–и!»
Была тесна когда-то им Европа, –
Теперь их всех вместил тюремный дом.
Вот Геринга жилье, вот...
Пора в постель, но спать нам неохота.
Как хорошо читать по вечерам!
Мы в первый раз открыли...
Пришли на пустырь перед школой московской,
Где долго скучала земля,
Сирени кусты и березки-подростки...
От имени множества матерей,
Изведавших боль одиночества,
Мы просим Верховный Совет поскорей...
Шумят деревья за моим окном.
Для нас они – деревья как деревья,
А для других – укромный, мирный дом...
Всё то, чего коснется человек,
Приобретает нечто человечье.
Вот этот дом, нам прослуживший век...
Некий немец Деккер-Шмидт,
Говоря по радио,
Соплеменников громит
В их последней стадии.
Дождь до заката, капли на закате
И ночью ветер. А в рассветный час
Аллея парка на высоком скате
Вся ожидала нас.