В сердце
будто
заноза ввинчена.
Я
разомлел,
обдряб
и раскис...
Выражаясь прозаично –
у меня
продрались
все носки.
Кому
хороший носок не лаком?
Нога
в хорошем
красива и броска́.
И я
иду
по коммуновым лавкам
в поисках
потребного носка.
Одни носки
ядовиты и злы,
стрелки
посажены
косо,
и в ногу
сучки,
задоринки
и узлы
впиваются
из фильдекоса.
Вторые –
для таксы.
Фасон не хитрый:
растопыренные и коротенькие.
У носка
у этого
цвет
панихиды
по горячо любимой тетеньке.
Третьи
соперничают
с Волгой-рекой –
глубже
волжской воды.
По горло
влезешь
в носки-трико –
подвязывай
их
под кадык.
Четвертый носок
ценой раззор
и так
расчерчен квадратно,
что, раз
взглянув
на этот узор,
лошадь
потупит
испуганный взор,
заржет
и попятится обратно.
Ладно,
вот этот
носок что надо.
Носок
на ногу напяливается,
и сразу
из носка
вылазит анфилада
средних,
больших
и маленьких пальцев.
Бросают
девушки
думать об нас:
нужны им такие очень!
Они
оборачивают
пудреный нос
на тех,
кто лучше обносочен.
Найти
растет старание
мужей
поиностраннее.
И если
морщинит
лба лоно
меланхолическая нудь,
это не значит,
что я влюбленный,
что я мечтаю.
Отнюдь!..
Из сердца
лирический сор
гони...
Иные
причины
моей тоски:
я страдаю...
Даешь,
госорганы,
прочные,
впору,
красивые носки!
Просты́ни вод под брюхом были.
Их рвал на волны белый зуб.
Был вой трубы – как будто лили
любовь и похоть медью труб.
По мостовой
моей души изъезженной
шаги помешанных
вьют жестких фраз пяты.
Как ты смеешь есть?
Смотри – голодает Поволжье,
а ты ешь все-таки!
Пусть встанет кусок поперек глотки!
Плохая
погодка
у нас на Ламанше.
У нас