Гремит салют в честь русской славы
Фонтаном рвущихся огней.
Ликуй, народ! Ликуй, Держава!
Встречай, Россия, сыновей!
Встречай защитников, что в схватке
Тебя от рабства сберегли.
За их высокий труд солдатский
Ты поклонись им до земли.
Снаряды не рвутся, не стонет земля,
И танков не будет пробита броня,
Мы в мирное время сегодня живём,
Не прячемся мы под прицельным огнём.
Тот ужас не знаем, но помним всегда,
Какие суровые были года…
Какою ценою в войне победили,
Всегда будем помнить, где мы бы не жили.
Я своего совсем не помню деда,
Но в этом вовсе не моя вина:
Его взяла великая Победа,
А если проще – отняла война.
Мы с братом на него чуть-чуть похожи,
И правнук тоже, хоть ещё малыш.
Совсем не помню деда я, но Боже,
Кого в России этим удивишь?
Спасибо Всем, кто жизнь отдал,
За Русь родную, за свободу,
Кто страх забыл и воевал,
Служа любимому народу.
Спасибо Вам,
Ваш подвиг вечен,
Пока жива моя страна,
Вы в душах наших,
В нашем сердце,
Героев не забудем,
Никогда!
Вспомним героев, с войны не пришедших,
И ветеранов, с годами ушедших,
Вспомним всех тех, кому слово «Победа»,
Было нужнее, чем корочка хлеба!
Низкий поклон Вам от нас, дорогие!
Розы, тюльпаны, цветы полевые,
В небо – салюты и речи о главном:
Подвиге воинов, подвиге славном!
Праздник Победы – это праздник весны,
День пораженья жестокой войны,
День пораженья насилья и зла,
День воскрешенья любви и добра.
Воспоминаний о тех, кто себе
Целью поставил, чтоб впредь этот день
Символом стал всех стараний людей –
В мире и счастье растить малышей.
Мы здесь не потому, что дата,
Как злой осколок, память жжёт в груди.
К могиле неизвестного солдата
Ты в праздники и в будни приходи.
Он защитил тебя на поле боя,
Упал, ни шагу не ступив назад,
И имя есть у этого героя –
Великой Армии простой солдат.
Мы о войне сейчас читаем книжки
И смотрим про войну кино сейчас,
А раньше в нашем возрасте мальчишки
Могли бы сами написать рассказ.
Рассказ о силе, мужестве и славе,
Которые к победе привели.
Мы в этом мае снова их поздравим
За то, что все сумели и смогли!
Фашисты амбар подожгли на рассвете.
А в этом сарае – лишь мамы да дети.
Не выжил никто.
Но горячее пламя
Опять полыхнуло, зарделось, как знамя.
Сражался под ним наш солдат очень смело,
Желал отомстить он за черное дело.
Свободу и счастье в боях отстояли
Герои великой, священной войны!
Мы в памяти их имена сохраняем:
Спасибо, что радость и мир нам даны!
Вовеки Отчизна пускай процветает.
Успешным и светлым день будет любой.
И в праздник Победы 9 Мая
Пусть снова сияет салют над страной!
Мне на веку запомнилось немало,
И только детства вспомнить не могу:
Его война, как стебелёк, сломала
Июньским днём за речкой, на лугу.
Была земля и жесткой, и метельной.
Была судьба у всех людей одна.
У нас и детства не было отдельно,
А были вместе детство и война.
Вас нет ещё:
Вы – воздух, глина, свет;
О вас, далеких, лишь гадать могли мы,
Но перед вами нам держать ответ.
Потомки, вы от нас неотделимы.
Был труден бой.
Казались нам не раз
Незащищенными столетий дали.
Когда враги гранатой били в нас,
То и до вас осколки долетали.
Сверкай, салют стоцветными огнями,
Покройся звездопадом, небосвод.
Бей, барабан. Труби, труба! Над нами
Сияние развернутых знамен.
Ничто сейчас единство душ не рознит.
Ликуй, всепобеждающий народ.
Свободна наша Родина! И праздник
Сейчас по нашей улице идет.
Немецкий автоматчик подстрелит на дороге,
Осколком ли фугаски перешибут мне ноги,
В живот ли пулю влепит эсесовец-мальчишка,
Но все равно мне будет на этом фронте крышка.
И буду я разутый, без имени и славы
Замерзшими глазами смотреть на снег кровавый.
День победы – день красных гвоздик,
Так похожих на капельки крови.
Память тем, кто почётно погиб.
Эта память – клочок острой боли.
Отдавая себя на войне,
Наши люди служили отчизне,
Наши люди служили семье.
День победы – День торжества жизни.
Всем тем, кто стойко мог держать удар,
Горой за нас стоял всегда в бою,
И подарил бесценный всем нам дар –
Свободу, мир и даже жизнь свою.
Мы всех вас чтим, и будем вечно помнить:
Что вы нам День победы принесли.
И своей смелою, нелегкою судьбою
Счастливые нам подарили дни.
Какой на свете праздник самый важный,
И значимый для каждого из нас?
Вам без сомнения любой ответит:
«День Победы!» И повторит он это много раз.
Весенний день принес народу счастье,
Надежду, радость, веру в доброту!
Спасибо нашим славным дедам,
Что в мирное я время жить могу!
Нет без вести пропавших на войне,
Есть Родины погибшие солдаты,
Сгоревших в жарком, пламенном огне
В той страшной, той войне проклятой.
Они ушли, оставив на земле
Нам жизнь и детство, радость и тревогу.
Спасибо Вам, пропавшим на войне,
Спасибо Вам за счастье и свободу.
Навстречу знаменам, навстречу полкам
Вернувшейся армии нашей
Пусть песня победы летит к облакам,
Пусть чаша встречается с чашей.
И грозную клятву мы ныне даем
И детям ее завещаем,
Чтоб мир благодатный, добытый огнем,
Стал нашим единственным раем.
Погибшим –
Быть бессменно на посту,
Им жить в названьях улиц и в былинах.
Их подвигов святую красоту
Отобразят художники в картинах.
Живым –
Героев чтить, не забывать,
Их имена хранить в бессмертных списках,
Об их отваге всем напоминать
И класть цветы к подножьям обелисков!
Девятое мая – бесценная дата,
В день этот повержено страшное зло!
Безвинные, смелые гибли солдаты,
Чтоб в мирное время нам жить повезло.
День памяти, вечной почтительной скорби –
И жизни, Победы, прекрасной весны!
Почтительных слов у солдатских надгробий –
И радости общей для целой страны!
Из года в год мы отмечаем этот день,
Ведь для России он, как главная ступень.
Гордимся подвигом и мужеством солдат,
Которые в земле сырой давно лежат.
Четыре года шла жестокая война,
Но День Победы мир принес в дома.
Мы будем чтить и помнить вас всегда,
Отважные герои на века!
Когда наступает Девятое мая
Мы праздник Победы всегда отмечаем!
И всем ветеранам твердим благодарность
За мирную жизнь, нашу волю и радость!
Букеты подарим героям погибшим,
Пусть наше «спасибо» они не услышат,
Мы в сердце их подвиг навек сбережем,
Достойными славной Победы растем!
Утихла боль, в душе перегорело.
И я как бы смотрю со стороны:
А сколько их осталось, уцелело
От той, всем миром проклятой войны?
Да здравствует Победа!
Но – без них…
Без генералов, офицеров, рядовых…
Всё меньше их, всё меньше остаётся:
Уже по пальцам можно посчитать…
И как тогда-то время назовётся,
Когда уж некого нам будет поздравлять?
Девятое мая – день грусти и счастья,
Победой нетленной гордится народ.
Все меньше становится тех ветеранов,
Кто в день годовщины на площадь придет…
Салюты, парады, цветов возложенье –
Все это для них: и живых, и погибших.
И тысячи слов благодарных и мыслей –
Для них, по-геройски в войне победивших.
Девятое мая – и в небо взлетают шары.
Девятое мая – повсюду улыбки, цветы.
Девятое мая – и слёзы, и радость в глазах,
И счастье Победы останется в наших сердцах.
Девятое мая – пусть голуби в небе кружат!
Девятое мая – мы помним твой подвиг, солдат!
Девятое мая – на солнце блестят ордена.
Спасибо за мир! Пусть тебе салютует страна!
Ленинградскую беду
Руками не разведу,
Слезами не смою,
В землю не зарою.
За версту я обойду
Ленинградскую беду.
Я не взглядом, не намеком,
Я не словом, не попреком,
Я земным поклоном
В поле зеленом
Помяну.
Вновь скупая слеза
Сторожит тишину.
Вы о жизни мечтали,
Уходя на войну.
Сколько юных тогда,
Не вернулось назад,
Не дожив, не допев,
Под гранитом лежат,
Глядя в вечный огонь –
Тихой скорби сиянье…
Ты послушай
Святую минуту молчанья.
…а так как они не пришли
и домом им стала война,
мы всюду огни разожгли,
чтоб высветить их имена,
чтоб слабые эти огни
мелькнули в их смутных глазах
и чтобы согрелись они
на чёрных студёных полях.
А к знающим наверняка,
что им не согреться уже,
такая стучится тоска,
такая погибель душе!..
Сто раз корабль взлетал и приземлялся,
Многомоторен и тяжелокрыл.
Пилот всегда при этом волновался,
Хоть никому о том не говорил.
Суров закон земного притяженья,
И не легко его преодолеть.
Без мужества,
без риска и уменья –
Не приземлиться,
как и не взлететь.
Была война.
И гибли люди.
И шёл за Родину солдат.
Он воевал.
И был он храбрым.
И бил фашистов всех подряд.
И так дошёл он до Берлина.
Четыре года воевал.
Чтоб я о бабушкином папе
Всем в День Победы
Рассказал.
Уже – конец.
Уже – петля на шее.
Толпятся палачи,
С убийством торопясь.
Но на мгновенье замерли злодеи,
Когда веревка вдруг оборвалась...
И партизан, под виселицей стоя,
Сказал с усмешкой
В свой последний час:
– Как и веревка, все у вас гнилое!
Захватчики!
Я презираю вас!
Была пора: своих сынов
Отчизна к битве призывала
С толпой несметною врагов,
И рать за ратью восставала,
И бодро шла за ратью рать
Геройской смертью умирать.
Но смолк орудий страшный гул,
И, отстояв свой край родимый,
Народ великий отдохнул.
Отчизна вышла невредима
Из той борьбы... как в старину –
В иную славную войну.
Не раз в те грозные, больные годы,
Под шум войны, средь нищенства природы,
Я перечитывал стихи Ронсара,
И волшебство полуденного дара,
Игра любви, печали легкой тайна,
Слова, рожденные как бы случайно,
Законы строгие спокойной речи
Пугали мир ущерба и увечий.
Как это просто все! Как недоступно!
Любимая, дышать и то преступно…
Когда стояла у подножья
Горы, что называют «Жизнь»,
Не очень верилось, что можно
К её вершине вознестись.
Но пройдено уже две трети,
И если доберусь туда,
Где путникам усталым светит
В лицо вечерняя звезда,
То с этой высоты спокойно
И грустно оглянусь назад:
– Ну, вот и кончились все войны,
Готовься к отдыху, солдат!..
Гранитные плиты,
Цветов арсенал,
Могила солдата,
Что насмерть стоял.
Спешил он к победе
В атаку ходил,
Бесстрашно боролся,
За счастье и мир.
И в день этот славный,
Мы вспомним всех тех,
Чье имя в граните
Осталось на век...
Есть время камни собирать,
И время есть, чтоб их кидать.
Я изучил все времена,
Я говорил: «на то война»,
Я камни на себе таскал,
Я их от сердца отрывал,
И стали дни еще темней
От всех раскиданных камней.
Зачем же ты киваешь мне
Над той воронкой в стороне,
Не резонер и не пророк,
Простой дурашливый цветок?
Мы – не пыль на ветру,
Не туман поутру,
Мы – другое совсем поколенье.
Нас развеять нельзя,
Нас рассеять нельзя.
Нас поставить нельзя на колени.
В порошок не стереть,
Мы познали и смерть.
Нам эпоха досталась лихая.
Мы на тысячи лет
Свой оставили след.
Нет ему ни конца и ни края.
Целовались.
Плакали
И пели.
Шли в штыки.
И прямо на бегу
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.
Мама!
Мама!
Я дошла до цели…
Но в степи, на волжском берегу,
Девочка в заштопанной шинели
Разбросала руки на снегу.
Слёзы в глазах....
Карих, зелёных и голубых
Плачут березы помня о них
Герои войны!
Вас не забыли поля и луга
Горы и реки и города!
Вас воспевают ....
В песнях,в стихах!
Цветы возлагают
Салют в небесах!
Вы радость и гордость
В наших сердцах!
Застыли ели в карауле,
Синь неба мирного ясна.
Идут года. В тревожном гуле
Осталась далеко война.
Но здесь, у граней обелиска,
В молчанье голову склонив,
Мы слышим грохот танков близко
И рвущий душу бомб разрыв.
Мы видим их – солдат России,
Что в тот далёкий грозный час
Своею жизнью заплатили
За счастье светлое для нас...
За пять минут уж снегом талым
Шинель запорошилась вся.
Он на земле лежит, усталым
Движеньем руку занеся.
Он мертв. Его никто не знает.
Но мы еще на полпути,
И слава мертвых окрыляет
Тех, кто вперед решил идти.
В нас есть суровая свобода:
На слезы обрекая мать,
Бессмертье своего народа
Своею смертью покупать.
Осталось мало вас – мальчишек,
В руках сжимавших автомат.
А смерть нещадно пишет, пишет
В скрижалях имена солдат.
Но дети наши на асфальте
Рисуют мелом во дворе
И говорят, поют без фальши
На нашем, русском языке!
И, с Днём Победы поздравляя,
За всех я солнцу улыбнусь.
Кто шёл, под шквал огня вставая,
Им в ноги низко поклонюсь!
Мы шли дорогой русской славы,
Мы шли грозой чужой земле,
И лик истерзанной Варшавы,
Мелькнув, исчез в январской мгле.
А впереди цвели пожары,
Дрожала чуждая земля,
Узнали тяжесть русской кары
Её леса, её поля.
Но мы навеки будем правы
Пред вами, прежние века.
Опять дорогой русской славы
Прошли славянские войска.
Гулко ахнули вдали
Мирные зенитки,
И рванулись от земли
Золотые нитки.
Полетели, потекли
Сбоку, сзади, рядом,
Сухо щелкнув, расцвели
Поднебесным садом.
Осыпаются цветы,
Падают на крышу…
… Папа, милый, это ты,
Голос твой я слышу!
Мы любим праздничный салют –
Цветущий в небе сад.
Часы кремлевские пробьют,
И пушки загремят.
Цветами яркие огни
Летят над головой,
И отражаются они
В блестящей мостовой.
И снова яблоньки цветут
В небесной вышине…
Цвети, салют, греми, салют,
По всей родной стране!
Костер пионерский горит под горою.
Давайте расскажем Стихи о Герое.
В опасной разведке, в тяжелом бою
Он жизнь за товарищей отдал свою.
Он помнил о доме, он помнил о маме,
Но лег на гранату в схватке с врагами.
Спасая друзей, он себя не сберег,
Погиб ради жизни – иначе не смог.
Легендой, звездою, словами святыми
Домой возвратилось мальчишечье имя.
Пусть имя Героя останется с нами.
Героям нужна наша вечная память.
Когда закончен бой, присев на камень,
В грязи, в поту, измученный солдат
Глядит еще незрячими глазами
И другу отвечает невпопад.
Он, может быть, и закурить попросит,
Но не закурит, а махнет рукой.
Какие жал он трудные колосья,
И где ему почудился покой!
Он с недоверьем оглядит избушки
Давно ему знакомого села,
И, невзначай рукой щеки коснувшись,
Он вздрогнет от внезапного тепла.
Не обожжённые сороковыми,
Сердцами вросшие в тишину, –
Конечно, мы смотрим глазами иными
На вашу большую войну.
Мы знаем по сбивчивым, трудным рассказам
О горьком победном пути,
Поэтому должен хотя бы наш разум
Дорогой страданья пройти.
И мы разобраться обязаны сами
В той боли, что мир перенёс.
… Конечно, мы смотрим иными глазами –
Такими же, полными слёз.
Птицы смерти в зените стоят.
Кто идет выручать Ленинград?
Не шумите вокруг – он дышит,
Он живой еще, он все слышит:
Как на влажном балтийском дне
Сыновья его стонут во сне,
Как из недр его вопли: «Хлеба!»
До седьмого доходят неба…
Но безжалостна эта твердь.
И глядит из всех окон – смерть.
И стоит везде на часах
И уйти не пускает страх.
Ждала тебя. И верила. И знала:
Мне нужно верить, чтобы пережить
Бои, походы, вечную усталость,
Ознобные могилы-блиндажи.
Пережила. И встреча под Полтавой.
Окопный май.
Солдатский неуют.
В уставах незаписанное право
На поцелуй, на пять моих минут.
Минуту счастья делим на двоих,
Пусть – артналет,
Пусть смерть от нас – на волос.
Разрыв! А рядом – нежность глаз твоих
И ласковый срывающийся голос.
Минуту счастья делим на двоих…
Лежат они, глухие и немые,
Под грузом плотной от годов земли –
И юноши, и люди пожилые,
Что на войну вслед за детьми пошли,
И женщины, и девушки-девчонки,
Подружки, сёстры наши, медсестрёнки,
Что шли на смерть и повстречались с ней
В родных краях иль на чужой сторонке.
И не затем, чтоб той судьбой своей
Убавить доблесть воинов мужскую,
Дочерней славой – славу сыновей, –
Ни те, ни эти, в смертный час тоскуя,
Верней всего, не думали о ней.
Накануне конца той великой войны
Были вешние звезды видны – не видны
За белесою дымкою ночи.
В полусне бормотал настороженный дом,
И стучала морзянкой капель за окном –
Вопросительный знак, двоеточье...
Ветер в трубах остылых по-птичьи звучал,
Громыхал ледоход о щербатый причал,
Пахло сыростью из подворотни,
А луна, словно сталь, и темна и светла,
По небесной параболе медленно шла
И была, как снаряд на излете.
Нет, это не заслуга, а удача
Стать девушке солдатом на войне.
Когда б сложилась жизнь моя иначе,
Как в День Победы стыдно было б мне!
С восторгом нас, девчонок, не встречали:
Нас гнал домой охрипший военком.
Так было в сорок первом. А медали
И прочие регалии потом…
Смотрю назад, в продымленные дали:
Нет, не заслугой в тот зловещий год,
А высшей честью школьницы считали
Возможность умереть за свой народ.
Пусть останутся войнушки лишь игрой,
Ведь играем, ведь воюем понарошку:
Не желаем встретиться с бедой –
Ни Данил, ни Миша, ни Серёжка.
Пусть останутся войнушки лишь игрой,
И не плачут наши девочки от страха.
И пусть смех повсюду льёт рекой,
А над нами – пусть поют задорно птахи.
Пусть останутся войнушки лишь игрой,
Пусть никто и никогда не погибает;
И пусть солнца лучик золотой
В мирном небе счастье вышивает!
Чем дальше мы уходим от войны
И нас с тобою тишина объемлет,
Тем все сильней и явственней слышны
Ее раскаты, вздыбившие землю.
Чем дальше мы уходим от войны
Сполна всю горечь этих лет познавши
Не понаслышке, не со стороны,
Тем ближе нам воспоминанье наши.
Чем дальше мы уходим от войны
И четче обнажаются вершины,
Тем полнозвучней голос тишины,
Тем все понятней то, что мы свершили.
Прозрачны дали,
И ветра спокойны.
От ржавых мин очистилась земля.
Но, отступая, оставляют войны
Воспоминаний минные поля.
В людских сердцах лежат они незримо.
Их не найдёт искуснейший минёр.
В них скрыта боль о близких и любимых,
О муках,
Не забытых до сих пор.
Как много нужно приложить стараний,
Как надо нам друг другом дорожить,
Чтоб обезболить боль воспоминаний
И память о погибших сохранить.
Грохочет тринадцатый день войны.
Ни ночью, ни днем передышки нету.
Вздымаются взрывы, слепят ракеты,
И нет ни секунды для тишины.
Как бьются ребята – представить страшно!
Кидаясь в двадцатый, тридцатый бой
За каждую хату, тропинку, пашню,
За каждый бугор, что до боли свой…
И нету ни фронта уже, ни тыла,
Стволов раскаленных не остудить!
Окопы – могилы… и вновь могилы…
Измучились вдрызг, на исходе силы,
И все-таки мужества не сломить.
Мать, провожая сына на войну,
Старалась спрятать глубже боль и грусть, –
В свой дом навечно поселяя тишину,
Лишь голос слышала: «Родная, я вернусь!»
Он ей запомнился шагающим в строю –
Её сынок – надежда и отрада.
Он жизнь отдал за Родину свою.
Искала сорок лет его награда.
И к сердцу мать прижала сухонькой рукой
Медаль, что в сельсовете ей вручили…
А сын, сражённый пулею шальной,
Лежит в никем не найденной могиле.
О, сколько прошло уже светлых лет,
А все не кончается горький след.
И ныне для каждой десятой женщины
Нет ни цветов, ни фаты невесты.
И ей будто злою судьбой завещано
Рядом навечно пустое место…
Но пусть же простит нас она, десятая.
Мужчины пред ней – без вины виноватые:
Ведь в тяжкие годы в моей стране
Каждый десятый погиб на войне.
Безмолвье – ему. Безнадежность – ей.
Только бы все это не забылось!
Только бы люди стали мудрей
И все это снова не повторилось!
С ветхой крыши заброшенного сарая
Прямо к звёздам мальчишка взлетает в «ракете»…
Хорошо, что теперь в космонавтов играют,
А в войну не играют соседские дети.
Хорошо, что землянки зовут погребами,
Что не зарево в небе – заря,
И что девушки ходят теперь за грибами
В партизанские лагеря.
Хорошо… Но немые кричат обелиски.
Не сочтёшь, не упомнишь солдатских могил.
Поклонись же по-русски им – низко-низко,
Тем, кто сердцем тебя заслонил.
Той дальнею войной сердца опалены.
Все так же нивам зреть, цвести весной садам.
А юные друзья, что не пришли с войны,
Уж с внуками сравнялись по годам.
Проходит день за днем – друзей редеет строй,
И память в бой опять ведет тебя, солдат.
И праздничный салют ликует над землей,
Как ликовал он много лет назад!
Та давняя война... Но руки протяни –
Ее сердца хранят, она приходит в сны.
И внуки, что живут счастливо в наши дни,
Да будут этой памяти верны!
На поляне, от лагеря близко,
Где багульник все лето цветет,
На дорогу глядят с обелиска
Пехотинец, матрос и пилот.
Отпечаток счастливого детства
Сохранился на лицах солдат,
Но уже никуда им не деться
От военной суровости дат.
«Вот в таком же зеленом июне, –
Нам сказал пожилой старшина, –
Забрала их, веселых и юных,
И домой не вернула война.
На рассвете, прижав автоматы,
Шли солдаты на штурм высоты...».
Нестареющим нашим вожатым
Мы к ногам положили цветы.
Минута величья и славы,
Минута признанья и слез…
Пусть будут ушедшие правы,
Пусть хватит им праздничных звезд!
В молчании много печали.
У каждого счеты свои.
Мы помнить про Вас не устали!
Примите признанья в любви…
Мудрее на новом этапе
Смирились с далекой войной.
И я вспоминаю о папе,
Который вернулся домой.
С годами все кажется ближе,
Все стало ценнее вдвойне.
Спасибо за то, что ты выжил
На той беспощадной войне.
Вспоминают наши деды
Про былые времена.
Надевают в день
Победы боевые ордена.
Встань сегодня утром рано
И на площадь погляди:
Там шагают ветераны
С орденами на груди!
Помним: в День Победы в ногу
На парад идут полки,
И блестят светло и строго
Над колоннами штыки.
За страну родную люди
Отдавали жизнь свою.
Никогда мы не забудем
Павших в доблестном бою!
Белоголовый сип
Летит на свет заката
Над медленной рекой,
Над красною водой...
Вот здесь они лежат,
Ровесники-солдаты, –
За чёрствой и седой
Прибрежною грядой.
Под каменной плитой
Лежат они в посёлке
Средь стынущих берёз,
На глинистом краю.
А те, что их прожгли, –
Железные осколки –
Летят, летят, летят,
Летят сквозь жизнь мою.
Спасибо героям,
Спасибо солдатам,
Что мир подарили,
Тогда – в сорок пятом!
Вы кровью и потом
Добыли победу.
Вы молоды были,
Сейчас – уже деды.
Мы эту победу –
Вовек не забудем!
Пусть мирное солнце
Сияет всем людям!
Пусть счастье и радость
Живут на планете!
Ведь мир очень нужен –
И взрослым, и детям!
Глаза солдатских матерей
До дна наполнены печалью,
Как много бесконечных дней
Они в разлуке повстречали...
Привыкли собрано молчать,
Молиться, сдерживая слёзы...
Пусть много лет в груди стучат
Сердца. Пусть обойдут морозы,
Пусть рук не тронет старина,
Волос – метель, лица – морщины,
Пусть все невзгоды и года
Плывут, не задевая, мимо...
Немыслимо им стать слабей,
Поддаться хоть на миг безволью...
Глаза солдатских матерей
До дна наполнены любовью.
Она носила, словно латы,
Обороняя Ленинград,
Простую стеганку из ваты —
Привычный времени наряд.
Узорчатый и аккуратный,
К лицу казался ей вполне
Костюм из серой ткани, ватный,
Какие носят на войне.
Теперь он весь забрызган мелом,
Но ей и нам не все ль равно?
Ей в этом выгоревшем, в белом,
Войти в историю дано.
И даже если это мода,
Мы занесем ее в приход, —
Живи и здравствуй, дочь народа,
Законодательница мод!
Многое уйдёт бесповоротно,
Только до скончания веков
В памяти останется народной
Поколение фронтовиков.
Страшной опалённое бедою
Выплывет из дымных облаков
Легендарное и молодое
Поколение фронтовиков.
Жившее и яростно, и жадно,
Знавшее у счастья вкус каков,
Вырубает время беспощадно
Поколение фронтовиков.
В том окопе сумрачно и сыро
Под смертельной тяжестью венков.
И ложится в основанье мира
Поколение фронтовиков.
Ликует, празднуя Победу,
Мой город в зареве цветном,
И на параде вместе с дедом
Мы, взявшись за руки, идём.
Дед помнит, как в лихие годы,
За Родину он рвался в бой.
Как ради жизни и свободы
Погиб его земляк-герой.
Как жгли фашисты наши сёла,
Спалить хотели города…
А нынче дедушка весёлый –
Минула страшная беда.
Мелькнула яркая звезда,
За ней другие засияли.
Я не забуду никогда,
Как наши деды воевали!
Пламя жадно полыхает.
Сожжено дотла село.
Детский трупик у дороги
Черным пеплом занесло.
И солдат глядит, и скупо
Катится его слеза,
Поднял девочку, целует
Несмотрящие глаза.
Вот он выпрямился тихо,
Тронул орден на груди,
Стиснул зубы: – Ладно, сволочь!
Все припомним, погоди!
И по следу крови детской,
Сквозь туманы и снега
Он уносит гнев народа,
Он спешит догнать врага.
Полей предвечерняя небыль.
Похода размеренный шаг;
Пыля, пробирается в небо
Войны бесконечный большак.
Белеет старинная церковь
Над тихой и мирной рекой,
На куполе медленно меркнет
Степного заката покой.
Но с мирной природою в споре
Как грозного времени тень,
Чернеет народное горе
Спалённых врагом деревень.
Чернеет и справа и слева...
И слышно, как там, впереди,
Огонь орудийного гнева
Гудит у России в груди!
Кто-то в детстве мяч гонял ногами,
Кто-то плакал от больших утрат...
Боль мою делил я с голубями,
Тишину встречая по утрам.
Белые и сизые взлетали
И кружились грустно над войной.
Но тогда я понимал едва ли,
Сколько в птицах доброты земной.
Понял это в майский День Победы,
В день, когда под радостный салют
Их бросали и мальцы, и деды
В солнечное небо и в зарю.
Белые и сизые летели
И, кружась, опять спускались к нам,
Будто нас обрадовать хотели
Тем, что все же кончилась война.
Когда это будет, не знаю:
В краю белоногих берез
Победу девятого мая
Отпразднуют люди без слез.
Поднимут старинные марши
Армейские трубы страны,
И выедет к армии маршал,
Не видевший этой войны.
И мне не додуматься даже,
Какой там ударит салют,
Какие там сказки расскажут
И песни какие споют.
Но мы-то доподлинно знаем,
Нам знать довелось на роду, –
Что было девятого мая
Весной в сорок пятом году.
Память у Земли
огромна и крута.
Нынче –
от столиц до малых поселений –
счет годам ведется
от войны
последней,
а не от рождения
вечного Христа.
Никогда не станет этот счет
напрасным,
если он
людские плечи распрямил!..
Разум человека –
это просто разум.
Разум Человечества –
это мир.
Я из без вести пропавших
На войне в чужом краю.
Не отмечен среди павших
В том отчаянном бою.
На заре, ещё живого,
Завалил землёй снаряд.
Из состава рядового
Исключил меня комбат.
Надо мной прошла пехота,
Танки грозные прошли,
Пронесли в санбат кого-то,
А меня вот не нашли...
Нет меня среди погибших,
Нет меня среди живых.
Так о нас, пропавших, пишут
В донесеньях фронтовых.
Не удивляться бы пора б,
Но как не ахнуть от такого:
Как некогда к галере раб,
Солдат к оружию прикован?!
И есть ли что-нибудь глупей,
О чем мечтают людоеды?
Хотят при помощи цепей
К фашизму приковать победу!
Но правда, чуждая для них,
Гласит, что ржавые оковы
Удел убийц и псов цепных!…
И мир дождется дня такого,
Когда фашизм да будет так!
Когда в оковах взвоют «наци»:
Их всех, как бешеных собак,
Культурный мир посадит на цепь!
Еще тогда нас не было на свете,
Когда гремел салют из края в край.
Солдаты, подарили вы планете
Великий Май, победный Май!
Еще тогда нас не было на свете,
Когда в военной буре огневой,
Судьбу решая будущих столетий,
Вы бой вели, священный бой!
Еще тогда нас не было на свете,
Когда с Победой вы домой пришли.
Солдаты Мая, слава вам навеки
От всей земли, от всей земли!
Благодарим, солдаты, вас
За жизнь, за детство и весну,
За тишину, за мирный дом,
За мир, в котором мы живем!
Над могилой, в тихом парке
Расцвели тюльпаны ярко.
Вечно тут огонь горит,
Тут солдат советский спит.
Мы склонились низко-низко
У подножья обелиска,
Наш венок расцвёл на нём
Жарким, пламенным огнём.
Мир солдаты защищали,
Жизнь за нас они отдали.
Сохраним в сердцах своих
Память светлую о них!
Как продолжение жизни солдат
Под звёздами мирной державы
Цветы на ратных могилах горят
Венками немеркнущей славы.
Когда впервые над столицей
Салют раздался громовой,
Неслись испуганные птицы
Над освещенною Москвой.
Со всех сторон – С Тверской, с Неглинной,
Над площадями, над Арбатом
Они метались стаей длинной
И в темноту неслись куда-то.
К Москве суровой, затемненной
Давно привыкли и они.
И вдруг огни над Малой Бронной,
И над бульварами огни.
Впервые небо разгоралось,
Река сияла серебром...
Наверно, птицам показалось:
Весна в Москве! Весенний гром!
Нам снится не то, что хочется нам, –
Нам снится то, что хочется снам.
На нас до сих пор военные сны,
Как пулеметы, наведены.
И снятся пожары тем, кто ослеп,
И сытому снится блокадный хлеб.
И те, от кого мы вестей не ждем,
Во сне к нам запросто входят в дом.
Входят друзья предвоенных лет,
Не зная, что их на свете нет.
И снаряд, от которого случай спас,
Осколком во сне настигает нас.
И, вздрогнув, мы долго лежим во мгле, –
Меж явью и сном, на ничье земле,
И дышится трудно, и ночь длинна…
Камнем на сердце лежит война.
Из записной потертой книжки
Две строчки о бойце-парнишке,
Что был в сороковом году
Убит в Финляндии на льду.
Лежало как-то неумело
По-детски маленькое тело.
Шинель ко льду мороз прижал,
Далеко шапка отлетела.
Казалось, мальчик не лежал,
А все еще бегом бежал
Да лед за полу придержал…
Среди большой войны жестокой,
С чего – ума не приложу,
Мне жалко той судьбы далекой,
Как будто мертвый, одинокий,
Как будто это я лежу,
Примерзший, маленький, убитый
На той войне незнаменитой,
Забытый, маленький, лежу.
Если ворон в вышине,
дело, стало быть, к войне.
Чтобы не было войны,
надо ворона убить.
Чтобы ворона убить,
надо ружья зарядить.
А как станем заряжать,
всем захочется стрелять.
Ну, а как стрельба пойдет,
пуля дырочку найдет.
Ей не жалко никого,
ей попасть бы хоть в кого,
хоть в чужого, хоть в свово.
Во, и боле ничего.
Во, и боле ничего.
Во, и боле никого.
Кроме ворона того:
стрельнуть некому в него.
Все ее хвалили, возносили,
на руках носили,
а жалеть ее считалось стыдно,
дерзко и обидно.
Для меня она была дивизией
в полном окружении,
молча продолжающей сражение.
Для меня она была дорогой,
по которой танки рвутся к счастью,
раздирая грудь ее на части.
Очередь стоит у сельской почты –
длинная – без краю и межей.
Это – бабы получают то, что
за убитых следует мужей.
Одинокая, словно труба
на подворье, что дотла сгорело,
руки отвердели от труда,
голодуха изнурила тело.
Вот она – с тремя полсотнями.
Больше нету. Остальное – отняли.
Остальное забрала судьба.
Возвращались солдаты с войны.
По железным дорогам страны
День и ночь поезда их везли.
Гимнастерки их были в пыли
И от пота еще солоны
В эти дни бесконечной весны.
Возвращались солдаты с войны.
И прошли по Москве, точно сны, –
Были жарки они и хмельны,
Были парки цветами полны.
В Зоопарке трубили слоны, –
Возвращались солдаты с войны!
Возвращались домой старики
И совсем молодые отцы –
Москвичи, ленинградцы, донцы…
Возвращались сибиряки!
Возвращались сибиряки –
И охотники, и рыбаки,
И водители сложных машин,
И властители мирных долин, –
Возвращался народ-исполин…
9 Мая! Восторги и боль!
Поздравить тебя
С Днём Победы позволь!
Сирень, вишни, яблони
Брызнули цветом.
Всем, кто воевал,
Благодарны за это.
Счастливое утро –
Чудесный подарок!
Они отразили
На фронте удары.
С земли, с моря, с неба
Прогнали врага.
Всем память о предках
Светла, дорога.
Пускай на минуту
Умолкнут все речи...
И в память о них
Зажигаются свечи.
Мы стояли у Москвы-реки,
Теплый ветер платьем шелестел.
Почему-то вдруг из-под руки
На меня ты странно посмотрел –
Так порою на чужих глядят.
Посмотрел и улыбнулся мне:
– Ну, какой же из тебя солдат?
Как была ты, право, на войне?
Неужель спала ты на снегу,
Автомат пристроив в головах?
Понимаешь, просто не могу
Я тебя представить в сапогах!..
Я же вечер вспомнила другой:
Минометы били, падал снег.
И сказал мне тихо дорогой,
На тебя похожий человек:
– Вот, лежим и мерзнем на снегу,
Будто и не жили в городах…
Я тебя представить не могу
В туфлях на высоких каблуках!..
Ярко звёзды горят,
И в кремлёвском саду
Неизвестный солдат
Спит у всех на виду.
Над гранитной плитой
Вечный свет негасим.
Вся страна сиротой
Наклонилась над ним.
Он не сдал автомат
И пилотку свою.
Неизвестный солдат
Пал в жестоком бою.
Неизвестный солдат,
Чей-то сын или брат,
Он с войны никогда
Не вернётся назад.
Ярко звёзды горят,
И в кремлёвском саду
Неизвестный солдат
Спит у всех на виду.
Два года покоя не зная
И тайной по-бабьи томясь,
Она берегла это знамя,
Советскую прятала власть.
Скрывала его одиноко,
Закутав отрезком холста,
В тревоге от срока до срока
Меняя места.
И в день, как опять задрожала
Земля от пальбы у села,
Тот сверток она из пожара
Спасла.
И полк под спасенное знамя
Весь новый, с иголочки, встал.
И с орденом «Красное Знамя»
Поздравил ее генерал.
Смутилась до крайности баба,
Увидев такие дела.
– Мне телочку дали хотя бы,
И то б я довольна была…
О слезы на глазах!
Плач гнева и любви!
О Чехия в слезах!
Испания в крови!
О черная гора,
Затмившая – весь свет!
Пора – пора – пора
Творцу вернуть билет.
Отказываюсь – быть.
В Бедламе нелюдей
Отказываюсь – жить.
С волками площадей
Отказываюсь – выть.
С акулами равнин
Отказываюсь плыть –
Вниз – по теченью спин.
Не надо мне ни дыр
Ушных, ни вещих глаз.
На твой безумный мир
Ответ один – отказ.
Побледнев,
Стиснув зубы до хруста,
От родного окопа
Одна
Ты должна оторваться,
И бруствер
Проскочить под обстрелом
Должна.
Ты должна.
Хоть вернешься едва ли,
Хоть «Не смей!»
Повторяет комбат.
Даже танки
(Они же из стали!)
В трех шагах от окопа
Горят.
Ты должна.
Ведь нельзя притворяться
Перед собой,
Что не слышишь в ночи,
Как почти безнадежно
«Сестрица!»
Кто-то там,
Под обстрелом, кричит...
Пожалуйста, будьте любезны,
Прохожие, к нашим дворам
Пока ещё сам из подъезда
Выходит седой ветеран.
Парадная форма, погоны
И орденских планок – экран.
Идёт ветеран по району,
Смотрите, идёт ветеран!
А день по-весеннему синий,
Земля отдыхает от ран,
Идёт ветеран по России,
Замрите, идёт ветеран!
История в новом столетье
И новым открыта ветрам.
Идёт ветеран по планете –
Великой войны ветеран!
Давно отгремели грозы,
Блестят ордена и слёзы,
Тюльпаны горят и розы –
Держись до конца, ветеран.
Среди сугробов и воронок
В селе, разрушенном дотла,
Стоит, зажмурившись ребёнок –
Последний гражданин села.
Испуганный котёнок белый,
Обломок печки и трубы –
И это всё, что уцелело
От прежней жизни и избы.
Стоит белоголовый Петя
И плачет, как старик без слёз,
Три года прожил он на свете,
А что узнал и перенёс!
При нём избу его спалили,
Угнали маму со двора,
И в наспех вырытой могиле
Лежит убитая сестра.
Не выпускай, боец, винтовки,
Пока не отомстишь врагу
За кровь, пролитую в Поповке,
И за ребёнка на снегу.
Бессмертный полк по всей стране
Шагает в день Победы,
Вот так на бой плечом к плечу
Шагали наши деды.
В России каждая семья
Своих героев помнит
И не забудет никогда
Их беспримерный подвиг.
Весь мир от нечисти спасли
Герои наши деды,
И этим подвигом горды
Наследники победы.
Идут с портретами в руках,
Несут своих героев,
Что жизни отдали в боях,
Закрыв весь мир собою.
А всем врагам пора понять –
В единстве наша сила!
Никто не сможет нас сломать
И Русь непобедима!
В окопах и траншеях, в блиндажах
До сей поры убитые лежат.
Не всех ещё погибших извлекли
Из защищённой павшими земли.
Одно лишь им осталось на веку:
В бессмертном числиться полку.
Хранит на сына похоронку мать...
О нём всю жизнь дано ей горевать.
И муж пришёл с война на костылях...
А сколько полегло их на полях?!
Одно лишь им осталось на веку:
В Бессмертном числиться полку!
Уйдут в небытие иные дни.
Но не погаснут никогда огни –
Как дань поклона памяти людской –
Огни Победы над святой Москвой!
А память будет плыть через века
В строю Бессмертного полка!
Доводилось нам сниматься
И на снимках улыбаться
Перед старым аппаратом
Под названьем «фотокор»,
Чтобы наши светотени
Сквозь военные метели
В дом родимый долетели
Под родительский надзор.
Так стояли мы с друзьями
В перерывах меж боями.
Сухопутьем и морями
Шли, куда велел приказ.
Встань, фотограф, в серединку
И сними нас всех в обнимку:
Может быть, на этом снимке
Вместе мы в последний раз.
Кто-нибудь потом вглядится
В наши судьбы, в наши лица,
В ту военную страницу,
Что уходит за кормой.
И остались годы эти
В униброме, в бромпортрете,
В фотографиях на память
Для отчизны дорогой.
Неправда, друг не умирает,
Лишь рядом быть перестает.
Он кров с тобой не разделяет,
Из фляги из твоей не пьет.
В землянке, занесен метелью,
Застольной не поет с тобой
И рядом, под одной шинелью,
Не спит у печки жестяной.
Но все, что между вами было,
Все, что за вами следом шло,
С его останками в могилу
Улечься вместе не смогло.
Упрямство, гнев его, терпенье –
Ты все себе в наследство взял,
Двойного слуха ты и зренья
Пожизненным владельцем стал.
Любовь мы завещаем женам,
Воспоминанья – сыновьям,
Но по земле, войной сожженной,
Идти завещано друзьям.
Вечная слава и вечная память
Павшим в жестоком бою!
Бились отважно и стойко с врагами
Вы за Отчизну свою.
Верные Долгу, себя на щадили
Ради победы её.
Чтобы жила она в славе и силе,
Отдали сердце своё;
Отдали жизнь, чтоб лихая недоля
К нам никогда не пришла,
Чтоб на земле, что любили до боли,
Каждая ветка цвела.
Пусть же проходят за годами годы,
Вас не забудет страна:
Свято и ревностно память народа
Ваши хранит имена.
Бились отважно и стойко с врагами
Вы за отчизну свою.
Вечная слава и вечная память
Павшим в жестоком бою.
Она в тот сорок первый год,
Встав из-за парты школьной,
Ушла в шестнадцать лет на фронт,
В медсёстры, добровольно.
Как в ужасе тех страшных лет
В жизнь не утратить веры,
Нам не понять, не знавшим бед
Такого вот размера.
Под градом пуль, забыв про страх,
Она, что было силы,
Солдат на худеньких плечах
Из боя выносила.
Спаситель-ангел для бойцов:
– Водички… пить… водички…
– Не вижу ... больно … жжёт лицо…
– Я не умру, сестричка?!
Давно закончилась война.
Та девочка с косичкой
Кому-то мама, дочь, жена,
Но навсегда – сестричка!
…Давным-давно, когда о нас
Ещё не знали наши деды,
Весь мир отметил в первый раз
Великий майский День Победы…
Всё это очень далеко…
И только книги нам расскажут,
Как, будто сказочный дракон,
Враг не щадил детишек даже…
Не в сказке лебеди несли
Яге детей – на самом деле
В печах людей без счёта жгли,
Как будто всех убить хотели…
Как это было, рассказать
Про всё не хватит просто силы…
Но главное, что наша рать
Чудовищ страшных победила!
Не важно, сколько лет пройдёт.
Нет, нет, не лет – столетий даже,
Но не забудет наш народ
Богатырей своих отважных!
Под мягким одеяльцем белым
Он ровно дышит в тишине.
Он занят очень важным делом –
Растет невидимо во сне.
Он спит в покое и в прохладе,
Еще не ведая о том,
Что он родился в Сталинграде,
Где видел пламя каждый дом.
Не дрогнут длинные ресницы
Легко закрытых спящих глаз.
И ничего ему не снится,
А то, что снится, – не для нас.
Но молча требует ребенок
Заботы доброй тишины.
Пусть не увидит он спросонок
Над миром зарева войны!
Недаром же на всей планете
Война объявлена войне,
Чтоб сном счастливым спали дети
И по часам росли во сне.
Вцепились они в высоту, как в своё.
Огонь миномётный, шквальный…
А мы всё лезли толпой на неё,
Как на буфет вокзальный.
И крики «ура» застывали во рту,
Когда мы пули глотали.
Семь раз занимали мы ту высоту –
Семь раз мы её оставляли.
И снова в атаку не хочется всем,
Земля — как горелая каша…
В восьмой раз возьмём мы её насовсем –
Своё возьмём, кровное, наше!
А можно её стороной обойти?
И что мы к ней прицепились?!
Но, видно, уж точно – все судьбы-пути
На этой высотке скрестились.
Вцепились они в высоту, как в своё.
Огонь миномётный, шквальный…
А мы всё лезли толпой на неё,
Как на буфет вокзальный.
Давно уже его на свете нет,
Того русоволосого солдата…
Письмо плутало двадцать с лишним лет,
И все таки дошло до адресата.
Размытые годами как водой
От первой буквы до последней точки,
Метались и подпрыгивали строчки
Перед глазами женщины седой…
И память молчаливая вела
По ниточке надорванной и тонкой,
Она в письме была еще девчонкой,
Еще мечтой и песенкой была…
Он все сейчас в душе разворотил…
Как будто тихий стон ее услышал –
Муж закурил и осторожно вышел
И сын куда-то сразу заспешил…
И вот она с письмом наедине,
Еще в письме он шутит и смеется,
Еще он жив, еще он на войне,
Еще надежда есть-что он вернется…
Война вручала людям похоронки.
Скрипела ось обугленной Земли.
Худущие мальчишки и девчонки,
Мы помогали взрослым, как могли.
Мы вёдрами домой таскали воду
И на зиму кололи кучи дров.
Работали – не через пень-колоду,
А вкалывали так, что будь здоров.
В ту пору было нам годков немного,
Нам, допризывным гражданам страны.
И матери на нас глядели строго,
Латая наши драные штаны.
Как беженцев обоз, тянулось время,
Шум эшелонов замирал вдали.
А нам хотелось, чтобы поскорее
Отцы домой Победу принесли.
Голодные, мечтали мы, бывало,
Забившись в пыльный угол чердака,
Что наедимся хлеба до отвала
И что напьёмся вдоволь молока!
Малолетние дети войны
Шли от парты к станкам, на заводы.
На колхозных делянках страны
Вместо взрослых трудились в те годы.
Не играли ни в куклы, ни в мячики.
От бомбёжек порой не до сна.
Детство кончилось. Девочки, мальчики…
Отняла ваше детство война.
Ничего нет страшней похоронки.
Сколько их приходило тогда?
Сиротели мальчишки, девчонки,
Потерявши отцов навсегда.
Вы работали, детским трудом
Приближая наш праздник Победы,
Чтобы счастье вошло снова в дом,
Чтоб все радостью были согреты!
Будьте счастливы, бабушки, деды –
Дети страшной суровой войны.
Пусть сияет салют в День Победы!
Пусть вам снятся спокойные сны…
Отсверкали военные грозы,
Отгремели, умолкли бои.
И притихли печально березы,
Растеряли серёжки свои.
Рядом поле запомнило битву:
Ураганный, смертельный был бой,
И солдат повторял , как молитву:
«За Отчизну! За край мой родной!»
И летели гранаты по танкам,
Поднимался отряд во весь рост,
Мы сейчас к молчаливым останкам,
Помянуть их пришли на погост.
Маки красные, словно как раны,
Мы их видим так много вокруг,
А седые стоят ветераны,
Повторяя: «Спасибо, мой друг».
И победное эхо волною
Докатилось до нас, как набат:
«Люди мира, пред общей бедою
Встаньте, рядом к солдату – солдат!»
Я порою себя ощущаю связной
Между теми, кто жив
И кто отнят войной.
И хотя пятилетки бегут
Торопясь,
Все тесней эта связь,
Все прочней эта связь.
Я – связная.
Пусть грохот сражения стих:
Донесеньем из боя
Остался мой стих –
Из котлов окружений,
Пропастей поражений
И с великих плацдармов
Победных сражений.
Я – связная.
Бреду в партизанском лесу,
От живых
Донесенье погибшим несу:
«Нет, ничто не забыто,
Нет, никто не забыт,
Даже тот,
Кто в безвестной могиле лежит».
Живым поверка. Павшим слава.
Салютов гром и тишина.
Победу празднует держава,
Надев медали, ордена.
От маршала и до солдата
Перед Победой все равны.
Как в том великом сорок пятом
В день окончания войны.
На площадях и на полянах –
Повсюду царствует она:
В дворцах бетонных и стеклянных,
В избе на три окна.
– И только мальчики с портретов,
Как много лет тому назад,
Не увидавшие Победы,
Со снимков в траурных багетах
На матерей своих глядят.
Такой уж день, дела такие –
Со счастьем рядом боль идет.
Творец истории России –
Победу празднует народ.
Мне рассказывал смоленский
Паренек:
– В нашей школе деревенской
Шел урок.
Проходили мы частицы
«Не» и «ни».
А в селе стояли фрицы
В эти дни.
Обобрали наши школы
И дома.
Наша школа стала голой,
Как тюрьма.
Из ворот избы соседской
Угловой
К нам в окно глядел немецкий
Часовой.
И сказал учитель: «Фразу
Дайте мне,
Чтобы в ней встречались сразу
«Ни» и «не»».
Мы взглянули на солдата
У ворот
И сказали: «От расплаты
НИ один фашист проклятый
НЕ уйдет!»
Праздничный флаг в небеса поднимая,
Входит на площадь Девятое мая.
Город в парадную форму одет,
Даже у солнца торжественный цвет.
Этот святой, героический праздник
Поровну делят прадед и правнук.
Воинов хочет обнять вся страна,
С гордостью глядя на их ордена.
И марширует в шеренгах парада
Мужество Бреста и Сталинграда.
Ратная доблесть наших полков
Не потускнеет во веки веков!
Прадеды-деды, солдаты Победы,
В бронзе отлиты, в песнях воспеты!
Слава погибшим! Слава живым!
Всем полководцам и всем рядовым!
День над страной, по-весеннему ясный,
Майские марши звенят в вышине.
Скачет сквозь годы, по площади Красной,
Маршал Победы на белом коне.
Я – обыкновенный, довоенный,
То есть я родился до войны.
Вой фугаски яростной сиреной
Просверлил мальчишеские сны.
С детства новых слов узнал я много
С тех сороковых, суровых лет:
«Мессершмитт», «воздушная тревога»,
«Светомаскировка», «лазарет».
«Тиф», «эвакуация», «теплушки»,
«Совинформбюро» и «артобстрел»,
В маленькой сибирской деревушке
С этими словами я взрослел.
И поныне не могу забыть я,
Даже если захотелось мне б.
Слов: «бомбоубежище», «укрытье»,
«похоронка», «карточки на хлеб»
И словарь войны я,
Вот уж точно,
Буду помнить долгие года…
Этих слов моя не знает дочка,
Дай ей Бог не знать их никогда!
Через поля идут они гурьбой,
Взбираются гуськом на перевалы,
На побережье, где шумит прибой,
Бегут по щебню, огибая скалы.
Идут по южным рощам и садам,
По северным лесам, где блёкнут листья,
Где, радуясь осенним холодам,
Уже горят рябиновые кисти.
По площади проходят городской
И по широкой улице колхоза
И где-то над суровою рекой
На бревнах поджидают перевоза.
А сколько их встречаешь на пути!
Вот удалось им задержать трехтонку,
И рад шофер до школы довезти
Компанию, бегущую вдогонку...
По улицам, обочинам дорог
Идут ребята в день последний лета.
И эту поступь миллионов ног
Должна сегодня чувствовать планета.
Кто не слышал о Галине?
Слух летит во все концы.
Повторяют это имя
Командиры и бойцы.
В ротах, взводах, эскадронах
О Галине говорят:
– Где Галина, там – малина!
Там фашисты не бомбят!
Взглянет на небо Галина,
Будто громом прогремит, –
«Мессер», в сердце пораженный,
С неба падает, дымит.
Все любуются Галиной:
– Что б мы делали без вас?
Ах, какой у вас, Галина,
Распрекрасный, точный глаз!
Вы и впредь при всем народе
Проявляйте свой талант!
Оказалось, что Галина –
Не какая-то дивчина,
А известный всем мужчина –
Наш зенитчик-лейтенант.
В день празднества, в час майского дождя,
в миг соловьиных просьб и повелений,
когда давно уж выросло дитя,
рожденное порой послевоенной,
когда разросся в небе фейерверк,
как взрыв сирени бел, лилов и розов, –
вдруг поглядит в былое человек
и взгляд его становится серьезен.
Есть взгляд такой, такая тень чела –
чем дальше смотришь, тем зрачок влажнее.
То память о войне, величина
раздумья и догадка – неужели
я видела тот май, что превзошел
иные маи и доныне прочен?
Крик радости в уста, слезу в зрачок
вписал его неимоверный почерк.
На площади, чья древняя краса
краснеет без изъяна и пробела,
исторгнув думу, прянул в небеса
вздох всей земли и всех людей – Победа!
Стою в смятении у порога
И не могу переступить...
Что мне сказать им...
Ради бога! С чего начать?
Как приступить?
Нелегкий труд и в самом деле
Сказать им: Вы осиротели...
Что ваш любимый сын в бою
Погиб за родину свою.
И что, смертельно ранен,
Меня на поле брани,
Поднявшись из последних сил,
Родным он кланяться просил…
Как в дом войти с такою вестью?
Как бросить бомбу в мирный быт?
Как мне сказать им: Он убит...
О, если б можно было местью
Такое горе врачевать,
Тогда б я знал, с чего начать!
Я б им сказал: Прекрасный, смелый,
Увитый славой, как плющом,
Ваш сын погиб за наше дело
И трижды нами отомщен!
Я возьму с собой гвоздики красные,
Ленточку от ордена Победы –
Мы сегодня всей семьею празднуем
Праздник, нам подаренный прадедом.
Солнце ярко светит – утро славное!
А в Москве войска идут парадом.
Ветераны в этот праздник главные,
На груди у них блестят награды.
И война – казалось бы, далекая –
В этот день как будто снова близко:
Непривычно тихая и строгая,
Молча постою у обелиска,
У огня бушующего вечного,
Что зажжен в честь всех героев павших.
Бабушкина рана не залечена:
Прадед в списках без вести пропавших...
Ветеранам с теплотой сердечною
Подарю гвоздичек ярких пламя –
Словно часть огня большого вечного –
Нашу благодарность, нашу память.
Теперь мы реже стали вспоминать
Дорог орловских взорванную гать,
Орешников помятые кусты
И пахнущие ельником мосты,
Обрубленные минами леса,
Охрипшие танкистов голоса,
И Брянский тракт,
И битву у Десны.
Теперь мы реже стали видеть сны
С пожарами и вспышками ракет.
Во сне не закричим:
«Гасите свет!»
В кино не вздрогнем, слыша пулемет,
Копна соломы не напомнит дзот.
Пройдет еще немного мирных лет,
И время затуманит битвы след:
Забудется, где шел, где ночевал,
Какою песней сердце врачевал...
Возьмут с собою многое года
И лишь одно оставят навсегда,
Лишь одного им не стереть с земли –
Победы, что мы в битвах обрели!
Отчизной мобилизован
Народ богатырский мой.
Не дай облакам грозовым
Сомкнуться над головой!
Товарищ, где бы ты ни был –
И в городе, и в селе, –
Зорче следи за небом,
Оглядывайся на земле!
И если враги на границе
Займут твои города –
Сожги и нефть и пшеницу
И угони поезда.
Мосты подорви и склады,
Врагов огнем ослепи,
В ряды партизанских отрядов
С винтовкой в руках вступи!
Мы встанем врагу на дороге
И не дадим вздохнуть.
Мы можем пожертвовать многим,
Чтоб все обратно вернуть!
Отчизной мобилизован
Народ богатырский мой.
Не дай облакам грозовым
Сомкнуться над головой!
Он ходит, сторожа мою тюрьму.
Две буквы «Э» блестят на рукавах.
Мне в сердце словно забивает гвоздь
Его тяжелый равномерный шаг.
Под этим взглядом стихло все вокруг –
Зрачки не упускают ничего.
Земля как будто охает под ним,
И солнце отвернулось от него.
Он вечно тут, пугающий урод,
Подручный смерти, варварства наймит,
Охранник рабства ходит у ворот,
Решетки и засовы сторожит.
Предсмертный вздох людской – его еда,
Захочет пить – он кровь и слезы пьет,
Сердца несчастных узников клюет, –
Стервятник только этим и живет.
Когда бы знала, сколько человек
Погибло в грязных лапах палача,
Земля не подняла б его вовек,
Лишило б солнце своего луча.
Война откатилась за годы и гуды,
и горечь, и славу до дна перебрав…
А пули ещё прилетают оттуда –
из тех февралей, из-за тех переправ.
А пули летят из немыслимой дали…
Уже потускневшие капли свинца
пронзают броню легендарных медалей,
кромсая на части живые сердца.
Они из войны прилетают недаром,
ведь это оттуда, из позавчера,
из бывших окопов по старым солдатам
чужие истлевшие бьют снайпера!
Я знаю, что схватка идёт не на равных
и нечем ответить такому врагу.
Но я не могу уберечь ветеранов,
я даже собой заслонить не могу.
И я проклинаю пустую браваду,
мне спать не даёт ощущенье вины…
Все меньше и меньше к Большому театру
приходит участников прошлой войны.
Глаза бойца слезами налиты,
Лежит он, напружиненный и белый,
А я должна приросшие бинты
С него сорвать одним движеньем смелым.
Одним движеньем – так учили нас.
Одним движеньем – только в этом жалость…
Но встретившись со взглядом страшных глаз,
Я на движенье это не решалась.
На бинт я щедро перекись лила,
Стараясь отмочить его без боли.
А фельдшерица становилась зла
И повторяла: «Горе мне с тобою!
Так с каждым церемониться – беда.
Да и ему лишь прибавляешь муки».
Но раненые метили всегда
Попасть в мои медлительные руки.
Не надо рвать приросшие бинты,
Когда их можно снять почти без боли.
Я это поняла, поймешь и ты…
Как жалко, что науке доброты
Нельзя по книжкам научиться в школе!
Что там третья мировая?
Продолжается вторая.
Ежедневно в каждом доме
отголоски давних дней.
Её ставят режиссёры,
гримируются актёры,
Вновь на всех телеэкранах
что-то новое о ней.
Не она одна за нами,
а число с семью нулями,
Где лицо войны дробится
в бесконечных зеркалах.
Всё расскажут очевидцы.
Все заполнятся страницы,
Умножая смерть на память,
жизнь на случай,
боль на страх.
Это не четыре года,
а эпоха без исхода,
И пока я жив, все вести –
о моих и обо мне.
Вечно почта полевая –
в сердце точка болевая,
Комом в горле чье-то горе,
строчка песни о войне.
Не забывайте о войне.
Cвоим потомкам передайте
Как гибли прадеды в огне,
Вы подвиг предков не предайте.
Не забывайте обелиски
На месте подвигов былых.
Пускай война уже не близко,
Вы, всё же, помните о них.
Не забывайте, в праздный час,
О тех, кто на войне остался.
Гордитесь теми, кто за Вас
В последний, смертный, бой поднялся.
Не забывайте никогда
Заплаченную ими цену.
Храните в памяти, тогда
Не обесцените победу.
Пусть шепчут в спину Вам враги:
– Забудьте след былых времен…
Но прошлый опыт говорит:
– Забыл победу – побежден!
Не забывайте о войне.
Держите флаг победы выше.
Наказывает жизнь вдвойне
Победу и беду забывших.
Поля, холмы, лощины темно-синие
И перелески легкою волной,
Но через все – невидимая линия,
Неслышная идет передо мной.
От Ладоги вы всю ее пройдете,
Она к заливу прямо приведет,
На старой карте вы ее найдете,
С пометкой грозной – сорок первый год.
Та линия еще сегодня дышит,
Она по сердцу вашему идет,
Она листву вот этих рощ колышет
И в новый дом подчеркивает вход.
Возможно, поколеньям близким
Не так, как будущим, она видна,
Хоть кое-где гранитным обелиском
И надписью помечена она.
Но кажется, она еще дымится
И молнии пронизывают мрак, –
На ней – на этой огненной границе –
Отброшен был и остановлен враг.
Заговорила роща на откосе,
Прислушайся, о чем шумит она,
Как будто ветер, набежав, приносит
Бесчисленных героев имена!
Сгоревшие хаты, пустые сады,
Несжатые полосы хлеба.
Глазницы воронок зрачками воды
Уставились в мутное небо.
В разбитой часовенке ветер гудит,
Пройдя амбразуры и ниши,
И с хрустом губами листы шевелит
В изжеванной временем крыше.
Все рыжий огонь пролизал, истребил,
И вид пепелища ужасен.
Лишь дождь перевязкой воды исцелил
Осколком пораненный ясень.
К нему прислонился промокший солдат.
Вокруг ни плетня, ни строенья…
Не выскажешь словом, как тяжек возврат
К останкам родного селенья!
Нет сил, чтоб спокойно на это смотреть.
Такое любого расстроит.
Солдат же вернулся сюда не жалеть, –
Пришел он, чтоб заново строить!
Когда бы я ни вспомнил о войне
Под золотым сияньем на знамёнах,
Они всегда со мною и во мне,
Те дорогие двадцать миллионов.
Могу забыть огня жестокий шквал,
Полярных вахт железную остуду,
Но их я никогда не забывал
И никогда – до смерти – не забуду.
Что жизнь и смерть моя – всего одна,
И то мне счастье – я Победу встретил,
А двадцать миллионов – как страна:
Сейчас была – и нет её на свете!
Но внуки внуков, предков чтя своих,
Промолвят, встав как будто рядом с ними:
«Они средь нас. Мы числим их в живых.
В живущих числим их – вечно живыми».
И пусть идут, и пусть бегут года,
Но за четыре – кровью обагрённых,
Не меньше в час борьбы и в час труда,
А больше нас. На двадцать миллионов.
А было все не так давно!
В хозяйстве даже нет обмылка,
Опять зашторено окно,
И на столе дрожит коптилка.
И «юнкерсы» не первый год
Крестами черными на небе,
И на растопку вновь идет
Отполированная мебель.
Соседка не встает с утра.
От горя выживет едва ли:
Ей похоронную вчера,
Уж третью, кажется,
Прислали.
Мать, видя, как я вдруг ослаб,
Косому спекулянту Глебу
Пальто отцовское снесла
За черствую буханку хлеба.
Но мы не раз
Голодным днем,
Свой шаг вливая в общий топот,
И в стужу шли и под дождем
За город, на рытье окопов.
Киркой орудовали зло
Мальчишки, надрывая жилы.
…Тебе вот слушать тяжело.
А мы всё это пережили.
«Отечественная война» –
Ученый труд, четыре тома...
Уже ни пламени, ни грома:
Таблицы, сводки, имена.
А ты была для нас, война,
Не просто «Битвой под Москвою» –
Бойцом с пробитой головою
В ночном лесу у полотна;
Не просто «Битвой у Днепра» –
Одна пылает в сердце хата,
Одна – я помню – медсестра
Чужими танками распята...
Война была для нас тогда
Не тонким замыслом стратега –
Хрипела смертная беда,
Скрипела беженцев телега...
Где в этих книгах
Смена лиц,
И смертный стон,
И возглас: «Мама!»...
Прямые столбики таблиц,
Косой штриховкой-диаграмма...
Какой-то в памяти разрыв
Все не могу соединить я,
Когда встает Лицо Событья,
Живые лица заслонив...
Фугаски свистели ночами
И взрывов пылали костры.
Гремели бои за плечами
Мальчишек военной поры.
Сирена воздушной тревоги
Врывалась в дома и дворы,
И снились не зря фронтовые дороги
Мальчишкам военной поры.
Свой возраст недаром ругали
Полки тыловой детворы
За то, что в солдаты не брали
Мальчишек военной поры.
У них из-под старых кепчонок
Лихие торчали вихры.
Отцов заменили в цехах закопченных
Мальчишки военной поры.
Зенитки давно замолчали,
Летят чьи-то санки с горы.
Седыми мужчинами стали
Мальчишки военной поры.
Написаны новые книжки,
И звездные манят миры…
Но всё же сегодня играют мальчишки
В мальчишек военной поры!
В сорок пятом, в мае, вопреки уставу
Караульной службы,
Мы салютом личным подтвердили славу
Русского оружья:
Кто палил во тьму небес из пистолета,
Кто из автомата.
На берлинской автостраде было это,
Помните, ребята?
Быстрой трассой в небо уходили пули
И во мгле светились.
И они на землю больше не вернулись,
В звезды превратились.
И поныне мир наполнен красотою
Той весенней ночи.
Горе тем, кто это небо золотое
Сделать черным хочет.
Но стоят на страже люди всей планеты,
И неодолимы
Звезды, что салютом грозным в честь
Победы
Над землей зажгли мы.
Напряженно трудясь день и ночь,
Проверяют себя патриоты:
Чем сумели мы фронту помочь
Славной армии нашей и флоту?
В нашей грозной священной войне
Нет различья меж фронтом и тылом.
То, что делал ты, делай вдвойне,
С неустанным стараньем и пылом.
Сталевар, тракторист, продавец,
Врач и техник, швея и ученый
Каждый нынче народный боец
Общей армии многомильонной.
Все мы, каждый на месте своем,
Побеждать помогаем героям,
Все мы сводку победы куем,
Все могилу для недругов роем.
Как боец, не жалеючи сил,
Будь всегда на-чеку и на месте,
Чтобы труд твой воистину был
Делом доблести, славы и чести.
Каждый день, каждый час, каждый миг
Ты цени, не теряй его даром.
Пусть твой труд помогает, как штык,
Боевым смертоносным ударом.
Тяжелы земли родимой слезы,
Но рукой до радости подать.
Встали наши русские березы
Высоки, их далеко видать.
Встали над сожженными полями,
Под неодолимою звездой,
Встали над полями, над горами,
Над живой и мертвою водой.
Видят, как летят казачьи лавы,
Как блестят на солнце газыри,
Как, гордясь своей и отчей славой,
К Западу идут богатыри.
Вдаль глядят:
Там холм, как бритвой, срезан,
Пулеметы чешут, пушки бьют,
Но трава растет из-под железа,
Соловьи под пулями поют!
Солнце выше! Этою порою
Зримо всё яснее, как с горы...
Видят, над остывшею золою
Лихо заплясали топоры.
Это всюду встала в новой силе,
Как звезда, среди кромешной тьмы,
Встала несказанная Россия
На грозой спаленные холмы...
А мы с тобой, брат, из пехоты,
А летом лучше, чем зимой.
С войной покончили мы счеты…
Бери шинель – пошли домой.
Война нас гнула и косила.
Пришел конец и ей самой.
Четыре года мать без сына…
Бери шинель – пошли домой.
К золе и пеплу наших улиц
Опять, опять, товарищ мой,
Скворцы пропавшие вернулись…
Бери шинель – пошли домой.
А ты с закрытыми очами
Спишь под фанерною звездой.
Вставай, вставай, однополчанин,
Бери шинель – пошли домой.
Что я скажу твоим домашним,
Как встану я перед вдовой?
Неужто клясться днем вчерашним?
Бери шинель – пошли домой.
Мы все – войны шальные дети,
И генерал, и рядовой
Опять весна на белом свете…
Бери шинель – пошли домой.
Был лютый мороз. Молодые солдаты
Любимого друга по полю несли.
Молчали. И долго стучались лопаты
В угрюмое сердце промерзшей земли.
Скажи мне, товарищ. Словами не скажешь,
А были слова – потерял на войне.
Ружейный салют был печален и важен
В холодной, в суровой, в пустой тишине.
Могилу прикрыли, а ночью – в атаку.
Боялись они оглянуться назад.
Но кто там шагает? Друзьями оплакан,
Своих земляков догоняет солдат.
Он вместе с другими бросает гранаты,
А если залягут – он крикнет «ура».
И место ему оставляют солдаты,
Усевшись вокруг золотого костра.
Его не увидеть. Повестку о смерти
Давно получили в далеком краю.
Но разве уступит солдатское сердце
И дружба, рожденная в трудном бою?
Еще утрами черный дым клубится
Над развороченным твоим жильем.
И падает обугленная птица,
Настигнутая бешеным огнем.
Еще ночами белыми нам снятся,
Как вестники потерянной любви,
Живые горы голубых акаций
И в них восторженные соловьи.
Еще война. Но мы упрямо верим,
Что будет день, – мы выпьем боль до дна.
Широкий мир нам вновь раскроет двери,
С рассветом новым встанет тишина.
Последний враг. Последний меткий выстрел.
И первый проблеск утра, как стекло.
Мой милый друг, а все-таки как быстро,
Как быстро наше время протекло.
В воспоминаньях мы тужить не будем,
Зачем туманить грустью ясность дней, –
Свой добрый век мы прожили как люди –
И для людей.
Детство мое военное,
что снегом заметено,
как что-либо сокровенное
помнить всю жизнь дано.
И в суматохе буден,
и в поисках верных слов
они мою память будят,
и память рисует вновь
картины: зима морозная,
и в колкой ее пыли
мы в школу идем по озеру,
а темень – хоть глаз коли.
Нас четверо. Мы ровесники,
и путь нам привычен свой.
Поем для храбрости песни мы,
чтоб волчий не слышать вой, –
глаза их сверкают яростью,
поблескивают клыки.
И мы зажигаем яркие
куски смоляной доски.
Идем, кроме снега белого
нет ничего вокруг.
И факел до кромки берега
не выпускаем из рук.
В класс входим,
нам по четырнадцать,
и скоро войне конец.
Оттаивают чернильницы
у печки под стук сердец.
Никогда не найти таких слов,
Чтобы даже и сотую долю
Описать, как бывал мир суров.
Ошибиться себе не позволю.
Никогда не найти таких слов,
Чтоб на сотую долю достойны
Описанья невзгод и трудов
Тех солдат, что теперь уж покойны.
Никогда не найти точных слов,
Что расскажут о храбрости славной
Тех, кто к бою всегда был готов,
Для кого честь страны была главной.
Никогда не найти таких слов,
Чтобы выразить всё сожаленье
И признательность тем, кто миров
Сохранил равновесие с рвеньем.
Никогда не найти таких слов,
Чтобы выразить всю благодарность
Тем, кто молод, силён и здоров,
Жизнь покинул за мира сохранность.
Никогда не найти таких слов
Для того – как в долгу перед Вами!
Но я знаю – во веки веков
Не забудем Вас! Знайте – мы с нами!
Переправа, переправа!
Берег левый, берег правый,
Снег шершавый, кромка льда…
Кому память, кому слава,
Кому темная вода, –
Ни приметы, ни следа.
Ночью, первым из колонны,
Обломав у края лед,
Погрузился на понтоны
Первый взвод.
Погрузился, оттолкнулся
И пошел. Второй за ним.
Приготовился, пригнулся
Третий следом за вторым.
Как плоты, пошли понтоны,
Громыхнул один, другой
Басовым, железным тоном,
Точно крыша под ногой.
И плывут бойцы куда-то,
Притаив штыки в тени.
И совсем свои ребята
Сразу – будто не они,
Сразу будто не похожи
На своих, на тех ребят:
Как-то все дружней и строже,
Как-то все тебе дороже
И родней, чем час назад.
Мне кажется порою, что солдаты,
С кровавых не пришедшие полей,
Не в землю эту полегли когда-то,
А превратились в белых журавлей.
Они до сей поры с времен тех дальних
Летят и подают нам голоса.
Не потому ль так часто и печально
Мы замолкаем, глядя в небеса?
Сегодня, предвечернею порою,
Я вижу, как в тумане журавли
Летят своим определенным строем,
Как по полям людьми они брели.
Они летят, свершают путь свой длинный
И выкликают чьи-то имена.
Не потому ли с кличем журавлиным
От века речь аварская сходна?
Летит, летит по небу клин усталый –
Летит в тумане на исходе дня,
И в том строю есть промежуток малый –
Быть может, это место для меня!
Настанет день, и с журавлиной стаей
Я поплыву в такой же сизой мгле,
Из-под небес по-птичьи окликая
Всех вас, кого оставил на земле.
Вы слышите: грохочут сапоги,
и птицы ошалелые летят,
и женщины глядят из – под руки?
Вы поняли, куда они глядят?
Вы слышите: грохочет барабан?
Солдат, прощайся с ней, прощайся с ней…
Уходит взвод в туман – туман – туман…
А прошлое ясней-ясней-ясней.
А где же наше мужество, солдат,
когда мы возвращаемся назад?
Его, наверно, женщины крадут
и, как птенца, за пазуху кладут.
А где же наши женщины, дружок,
когда вступаем мы на свой порог?
Они встречают нас и вводят в дом,
но в нашем доме пахнет воровством.
А мы рукой на прошлое: вранье!
А мы с надеждой в будущее: свет!
А по полям жиреет воронье,
а по пятам война грохочет вслед.
И снова переулком – сапоги,
и птицы ошалелые летят,
и женщины глядят из – под руки…
В затылки наши круглые глядят.
В классе очень холодно,
На перо дышу,
Опускаю голову
И пишу, пишу.
Первое склонение –
Женский род на «а»,
Сразу, без сомнения,
Вывожу – «война».
Что всего существенней
Нынче для страны?
В падеже родительном:
Нет – чего? – «войны».
А за словом воющим –
Мама умерла…
И далекий бой еще,
Чтобы я жила.
Шлю «войне» проклятия,
Помню лишь «войну»…
Может, для примера мне
Выбрать «тишину»?
Но «войною» меряем
Нынче жизнь и смерть,
Получу «отлично» я –
Это тоже месть…
О «войне» тот горестный,
Гордый тот урок,
И его запомнила
Я на вечный срок.
Оборванного мишку утешала
Девчушка в изувеченной избе:
«Не плачь, не плачь… Сама недоедала,
Полсухаря оставила тебе…
… Снаряды пролетали и взрывались,
Смешалась с кровью черная земля…
Была семья, был дом… Теперь остались
Совсем одни на свете – ты и я…»
… А за деревней рощица дымилась,
Поражена чудовищным огнём,
И Смерть вокруг летала злою птицей,
Бедой нежданной приходила в дом…
«Ты слышишь, Миш, я сильная, не плачу,
И мне дадут на фронте автомат.
Я отомщу за то, что слезы прячу,
За то, что наши сосенки горят…»
Но в тишине свистели пули звонко,
Зловещий отблеск полыхнул в окне…
И выбежала из дому девчонка:
«Ой, Мишка, Мишка, как же страшно мне!..»
… Молчание. Ни голоса не слышно.
Победу нынче празднует страна…
А сколько их, девчонок и мальчишек,
Осиротила подлая война?!..
Я жизнью своею рискую,
С гранатой на танк выхожу
За мирную жизнь городскую,
За всё, чем я так дорожу.
Я помню страны позывные,
Они раздавались везде –
На пункты идти призывные,
Отечество наше в беде.
Живыми вернуться просили.
Живыми вернутся не все,
Вагоны идут по России,
По травам её, по росе.
И брат расставался с сестрою,
Покинув детей и жену,
Я юностью связан с войною
И я ненавижу войну.
Я понял, я знаю, как важно
Веслом на закате грести,
Сирени душистой и влажной
Невесте своей принести.
Пусть пчёлы летают – не пули,
И дети родятся не зря,
Пусть будет работа в июле
И отпуск в конце января.
За лесом гремит канонада,
А завтра нам снова шагать.
Не надо, не надо, не надо,
Не надо меня забывать.
Я видел и радость, и горе,
И я расскажу молодым,
Как дым от пожарища горек
И сладок Отечества дым.
Детство прошло… Золотая пора…
Летом в лесу распевать у костра,
В речке купаться, лежать на песке,
Слушать, как поезд шумит вдалеке…
Нет больше Алёнки, девчонки босой,
Весёлой Алёнки с пушистой косой.
Тяжёлые танки полями прошли,
Алёнкино детство, как травку, смели.
Алёнкино детство, ты кажешься сном…
Есть партизанка в отряде лесном.
Лет ей немного – одиннадцать лет.
Смелее Алёнки разведчицы нет.
Это Алёнка под вихрем огня
Своим донесла, что в лесу западня.
Это она, пробираясь во мгле,
Всё разузнала в соседнем селе.
А нынче, накинув платок расписной,
Уходит Алёнка тропинкой лесной.
Она собирает подруг на лугу,
Вместе с подругами пляшет в кругу.
Ночью в деревню фашисты вошли.
У каждого дома стоят патрули.
Пушки немецкие в каждом саду…
Пляшет Алёнка у всех на виду.
Пляшет Алёнка и звонко поёт, –
Все пулемёты Алёнка сочтёт.
И, распевая ещё веселей,
С песней пройдёт мимо всех патрулей.
Доброе детство, навеки прости!
Нет у Алёнки другого пути.
Давайте помянем их нашим молчаньем,
Всех тех, кто остался на этих лугах
Вдоль маленькой речки с красивым названьем,
Травой прорастая в ее берегах.
Давайте их вспомним с тоской и любовью
И все помолчим, пусть они говорят,
Как речка текла человеческой кровью,
Мостя переправы из наших солдат.
Как их убивали с высот пулеметы,
Как рваным железом кромсало тела,
Тонули в Золоте стрелковые роты,
А Родина-мать им помочь не могла.
Как их хоронили во рвах и воронках,
В прудах я колодцах, над самой рекой,
Как мама чужая тайком под иконкой
Свечу зажигала за их упокой.
Никто не считал их и нынче не скажет,
Над кем прорастает густая трава,
Лишь только туман белым саваном ляжет.
Да выйдет на берег седая вдова.
Давайте ж помянем их, ставших травою,
Корнями деревьев и щебетом птиц,
Мы их имена нынче носим с собою
И лиц их черты есть в чертах наших лиц.
Из окружения, в пургу,
Мы шли по Беларуси.
Сухарь в растопленном снегу,
Конечно, очень вкусен.
Но если только сухари
Дают пять дней подряд,
То это, что ни говори…
– Эй, шире шаг, солдат! –
Какой январь!
Как ветер лих!
Как мал сухарь,
Что на двоих!
Семнадцать суток шли мы так,
И не отстала ни на шаг
Я от ребят.
А если падала без сил,
Ты поднимал и говорил:
– Эх ты, солдат!
Какой январь!
Как ветер лих!
Как мал сухарь,
Что на двоих!
Мне очень трудно быть одной.
Над умной книгою порой
Я в мир, зовущийся войной,
Ныряю с головой –
И снова «ледяной поход»,
И снова окружённый взвод
Бредёт вперёд.
Я вижу очерк волевой
Тех губ, что повторяли: «Твой»
Мне в счастье и в беде.
Притихший лес в тылу врага
И обожжённые снега…
А за окном – московский день,
Обычный день…
«В шинельке, перешитой по фигуре,
Она прошла сквозь фронтовые бури…» –
Читаю и становится смешно:
В те дни фигурками блистали лишь в кино,
Да в повестях, простите, тыловых,
Да кое-где в штабах прифронтовых.
Но по-другому было на войне –
Не в третьем эшелоне, а в огне.
…С рассветом танки отбивать опять,
Ну, а пока дана команда спать.
Сырой окоп – солдатская постель,
А одеяло – волглая шинель.
Укрылся, как положено, солдат:
Пола шинели – под, пола шинели – над.
Куда уж тут её перешивать!
С рассветом танки ринутся опять,
А после (если не сыра земля!) –
Санрота, медсанбат, госпиталя…
Едва наркоза отойдёт туман,
Приходят мысли побольнее ран:
«Лежишь, а там тяжёлые бои,
Там падают товарищи твои…»
И вот опять бредёшь ты с вещмешком,
Брезентовым стянувшись ремешком.
Шинель до пят, обрита голова –
До красоты ли тут, до щегольства?
Опять окоп – солдатская постель,
А одеяло – волглая шинель.
Куда её перешивать? Смешно!
Передний край, простите, не кино…
Я не хочу, чтоб все, что было свято
И предками для нас сохранено,
Вдруг оказалось взорвано и смято
И на кострах фашистских сожжено.
Я не хочу, чтоб хлеб моих колхозов,
Мной собранный, немецкий барин ел.
Чтоб день и ночь в немецких паровозах
Добытый мною уголь мой горел.
Чтоб к нефти моего Азербайджана
Нефтепровод немецкий провели,
И набивали золотом карманы
Германские тузы и короли.
Я не хочу, чтоб маленького сына,
Единственного сына моего,
Какой-нибудь помещик из Берлина
В моей России вдруг лишил всего.
Чтоб мальчик мой, как я, такой же русский,
Рос, русского не зная языка,
Под палкою рабовладельцев прусских,
Приехавших в мой Псков издалека.
Вот почему на Волге, на Кубани
С оружьем, преграждая путь врагу,
До моего последнего дыханья
Я буду драться так, как я могу!
Я буду бить врага везде, повсюду,
Честь воина в боях не посрамлю!
Бесстрашным буду! Беспощадным буду!
Остановлю врага и разгромлю!
Джазисты уходили в ополченье,
цивильного не скинув облаченья.
Тромбонов и чечеток короли
в солдаты необученные шли.
Кларнетов принцы, словно принцы крови,
магистры саксофонов шли,
и, кроме,
шли барабанных палок колдуны
скрипучими подмостками войны.
На смену всем оставленным заботам
единственная зрела впереди,
и скрипачи ложились к пулеметам,
и пулеметы бились на груди.
Но что поделать, что поделать, если
атаки были в моде, а не песни?
Кто мог тогда их мужество учесть,
когда им гибнуть выпадала честь?
Едва затихли первые сраженья,
они рядком лежали. Без движенья.
В костюмах предвоенного шитья,
как будто притворяясь и шутя.
Редели их ряды и убывали.
Их убивали, их позабывали.
И все-таки под музыку Земли
их в поминанье светлое внесли,
когда на пятачке земного шара
под майский марш, торжественный такой,
отбила каблуки, танцуя, пара
за упокой их душ.
За упокой.
Помни, как гремели орудий раскаты,
Как в огне умирали солдаты
В сорок первом,
Сорок пятом –
Шли солдаты за правду на бой.
Помни, как земля содрогалась и слепла,
Как заря поднималась из пепла,
Гром орудий
Не забудем
Мы с тобой.
Помни: грозный смерч над землёй в небе синем –
Это чёрная смерть в Хиросиме,
В Хиросиме,
В небе синем –
Чёрный пепел в сердцах навсегда.
Помни, не забудь обожжённые лица –
Это может опять повториться.
Не забудем
Это, люди,
Никогда.
Помни, в нашей власти и грозы, и ветер,
Мы за счастье и слёзы в ответе,
На планете
Наши дети –
Поколение юных живёт...
Помни, чтоб шумели весенние всходы, –
Не забудь эти грозные годы!
Путь наш труден,
Встаньте, люди,
Жизнь зовёт!
От сердца к сердцу. Только этот путь
я выбрала тебе. Он прям и страшен.
Стремителен. С него не повернуть.
Он виден всем и славой не украшен.
Я говорю за всех, кто здесь погиб.
В моих стихах глухие их шаги,
их вечное и жаркое дыханье.
Я говорю за всех, кто здесь живет,
кто проходил огонь, и смерть, и лед,
я говорю, как плоть твоя, народ,
по праву разделенного страданья…
И вот я становлюся многоликой,
и многодушной, и многоязыкой.
Но мне же суждено самой собой
остаться в разных обликах и душах,
и в чьем-то горе, в радости чужой
свой тайный стон и тайный шепот слушать
и знать, что ничего не утаишь…
Все слышат всё, до скрытого рыданья…
И друг придет с ненужным состраданьем,
и посмеются недруги мои.
Пусть будет так. Я не могу иначе.
Не ты ли учишь, Родина, опять:
не брать, не ждать и не просить подачек
за счастие творить и отдавать.
…И вновь я вижу все твои приметы,
бессмертный твой, кровавый, горький зной,
сорок второй, неистовое лето
и все живое, вставшее стеной
на бой со смертью…
Прошла война, ушла за поворот.
В чехлах стоят гвардейские знамена.
И жизнь, и время движутся вперед,
Отстали только двадцать миллионов.
Остались в поле брани навсегда,
Легли живой дорогою Победы.
За нас легли, затем, чтоб никогда
Нам этой боли в жизни не изведать.
И память нам покоя не дает,
И совесть нас с тобой частенько гложет,
И тридцать лет, и триста лет пройдет,
Никто у нас войны забыть не сможет!
А тех, кто жив, кто чудом уцелел,
Сегодня мы, как чудо изучаем,
Но даже чуду, чуду есть предел –
Все реже их на улице встречаем.
Сквозь шторм свинца, сквозь ураган огня,
Сквозь смерть саму прошли, не зная брода.
Весь мир не может до сих пор понять, –
Как их хватило на четыре года!
Глядят на нас исчезнувшие роты,
Глядят на нас ушедшие полки,
Глядят на нас с надеждой и заботой:
Ну как мы тут, и что у нас за жизнь,
Куда идем семьею многоликой,
Готовы ль так же Родине служить,
Достойны ли истории великой?
Облака
Над землёй бушуют травы,
Облака плывут как павы.
А одно вон то, что справа, –
это я...
это я...
это я...
И мне не надо славы,
Ничего уже не надо
Мне и тем плывущим рядом,
Нам бы жить – и вся награда.
Нам бы жить,
нам бы жить,
нам бы жить –
А мы плывём по небу.
Эта боль не убывает.
Где же ты, вода живая?
Ах, зачем война бывает,
ах, зачем,
ах, зачем,
ах, зачем,
зачем нас убивают?..
А дымок над отчей крышей
Всё бледней, бледней и выше.
Мама, мама, ты услышишь
голос мой,
голос мой,
голос мой –
всё дальше он и тише...
Мимо слёз, улыбок мимо
Облака плывут над миром.
Войско их не поредело, –
облака,
облака,
облака...
И нету им предела!
…Я говорю с тобой под свист снарядов,
угрюмым заревом озарена.
Я говорю с тобой из Ленинграда,
страна моя, печальная страна…
Кронштадский злой, неукротимый ветер
в мое лицо закинутое бьет.
В бомбоубежищах уснули дети,
ночная стража встала у ворот.
Над Ленинградом – смертная угроза…
Бессонны ночи, тяжек день любой.
Но мы забыли, что такое слезы,
что называлось страхом и мольбой.
Я говорю: нас, граждан Ленинграда,
Не поколеблет грохот канонад,
и если завтра будут баррикады –
мы не покинем наших баррикад.
И женщины с бойцами встанут рядом,
и дети нам патроны поднесут,
и надо всеми нами зацветут
старинные знамена Петрограда.
Руками сжав обугленное сердце,
такое обещание даю
я, горожанка, мать красноармейца,
погибшего под Стрельною в бою.
Мы будем драться с беззаветной силой,
мы одолеем бешеных зверей,
мы победим, клянусь тебе, Россия,
от имени российских матерей!
Позарастали
Стежки-дорожки,
Где разбегались
Мы от бомбежки.
Позарастали
Мохом-травою
Окопы наши
Перед Москвою.
Водою черной
Полны землянки,
Где мы сушили
В тот год портянки.
Своей и вражьей
Полито кровью,
В тылу далеко
Ты, Подмосковье.
В тылу далеко…
А ныне, ныне –
Места иные,
Бои иные.
Не те, пожалуй,
И люди даже,
Но вера – та же,
Но клятва – та же.
Прямой ли, кружной,
Дорогой честной,
Дорогой трудной
Дойдем до места.
Дойдем, всей грудью
Вздохнем глубоко:
– Россия, братцы,
В тылу далеко…
Старый дуб-великан,
Чуть не в три обхвата,
Ты тянулся к облакам,
Зеленел когда-то.
Старый дуб-великан,
Ты бедняга просто!
Нету веток по бокам,
Только черный остов.
Ураган тебя не снес,
Буря не свалила.
Может быть, в одну из гроз
Молния спалила?
Нет, взобравшись на откос,
Ты, могуч и строен,
Боевую службу нес
И погиб, как воин.
Партизаны на привал
Шли к тебе с разведки,
Ты собой их прикрывал,
Наклоняя ветки.
Зеленеть бы до сих пор,
Зеленеть тебе бы,
Но в ветвях скрывал дозор
Ты под самым небом.
И глядел дозорный,
Будто с вышки горной.
Старый дуб-великан,
Чуть не в три обхвата,
Ты, спасая партизан,
Ранен был когда-то.
Летним утром ранним
Был смертельно ранен.
К чему такая канитель:
Кроить и лицевать…
Надену старую шинель –
На моду наплевать!
Она любой дохи теплей
И прибавляет сил,
Отец ведь был на фронте в ней,
Отец её носил.
Она почти что мне до пят,
И рукава длинны,
Но кто достанет из ребят
Шинель, шинель с войны?!
Всё! Решено!
Я в ней иду.
Я в школу в ней пошёл
И самый лучший день в году
В шинели той провёл.
Но дружным был наш пятый класс –
Никто не отставал.
На утро не узнаешь нас:
В шинелях класс шагал.
По снегу полы волоча,
Мы гордо в школу шли,
Мы и подумать в этот час
О боли не могли.
А мы несли её с собой:
Не все шинель нашли,
У всех отцы ушли на бой,
Не все назад пришли.
Как много было вас в пальто,
Ребята…
кто же знал…
И больше, в класс идя, никто
Шинель не надевал.
Время счастливой и скорбной слезы,
сладкого хмеля...
После войны, как после грозы,
птицы запели:
в горле
комок от нахлынувших слов –
радостных, горьких...
Дудин,
Гудзенко,
Луконин,
Орлов –
все в гимнастерках.
Как это вышло –
никто не поймет:
на пепелище
птица в победное утро поет
звонче и чище.
Стих,
принесенный оттуда, звучал
не для почета...
Новое время,
начало начал,
точка отсчета.
Взяли перо, отомкнули штыки,
мы – не мальчишки!
Первые споры по части строки,
первые книжки...
Разве мы думали, милый, с тобой:
сердце устанет,
новая молодость – с новой судьбой
следом нагрянет.
Новые вина из новой лозы,
новые цели...
После войны, как после грозы,
птицы запели...
К сердцу Родины руку тянет
трижды прбклятый миром враг.
На огромнейшем поле брани
кровь отметила каждый шаг.
О, любовь моя, жизнь и радость,
дорогая моя земля!
Из отрезанного Ленинграда
вижу свет твоего Кремля.
Пятикрылые вижу звезды,
точно стали еще алей.
Сквозь дремучий, кровавый воздух
вижу Ленинский Мавзолей.
И зарю над стеною старой,
и зубцы ее, как мечи.
И нетленный прах коммунаров
снова в сердце мое стучит.
Наше прошлое, наше дерзанье,
все, что свято нам навсегда, –
на разгром и на поруганье
мы не смеем врагу отдать.
Если это придется взять им,
опозорить свистом плетей,
пусть ложится на нас проклятье
наших внуков и их детей!
Даже клятвы сегодня мало.
Мы во всем земле поклялись.
Время смертных боев настало –
будь неистов. Будь молчалив.
Всем, что есть у тебя живого,
чем страшна и прекрасна жизнь
кровью, пламенем, сталью, словом, –
задержи врага. Задержи!
Давно в бою расчеты огневые.
Гудит земля, встревожена войной.
Идут на фронт подруги боевые,
И позади остался дом родной.
Полки врагов нарушили границы,
И над страной кружится воронье.
Мы как один должны сейчас сплотиться
И отстоять Отечество свое.
Родная армия послала за тобою
И назвала военною сестрой.
Спешите, девушки:
На грозном поле боя
Красноармеец ранен молодой.
Над ним летят испуганные птицы,
Он слышит грохот наших батарей,
Ты подползи, и дай ему напиться,
И в ближний тыл доставь его скорей.
Он не жалел ни крови и ни жизни,
Не отступал под натиском свинца.
И ты должна вернуть его Отчизне:
Как сына – матери, как армии – бойца.
Склонись над ним, ночей недосыпая.
Его тебе доверил твой народ.
И сделай все, подруга фронтовая,
Чтоб в строй бойцов вернулся патриот.
Родная армия послала за тобою
И назвала военною сестрой.
Спешите, девушки:
На грозном поле боя
Красноармеец ранен молодой.
Уж гаснет день, – я все еще стою
С отяжелевшею душою
И, молча думу думая, смотрю
На лес, что высится стеною.
Там, может, партизаны разожгли
Костер под вечер – пляшут ветки –
И «Дедушкины» смелые орлы
Сейчас вернулись из разведки.
Там на ночь, может быть, товарищ «Т»
Большое дело замышляет,
И чудится – я слышу в темноте,
Как храбрый саблю направляет.
Лес, лес, смотри, между тобой и мной
Кольцом железные ограды.
Но тело лишь в плену, а разум мой,
Мой дух не ведает преграды.
Свободный, он кружит в лесном краю,
Твои тропинки проверяет,
И лягу ль в ночь иль поутру встаю –
Меня твой голос призывает.
Лес, лес, ты все зовешь меня, звеня,
Качаясь в сумраке сосновом,
И учишь песням ярости меня,
И песням мщения суровым.
Лес, лес, как доля тяжела моя!
Как низок этот плен позорный!
Скажи, де верные мои друзья,
Куда их спрятал, непокорный?
Лес, лес, веди меня скорее к ним,
Оружье дай – отваги полный,
Умру, сразившись с недругом моим
И клятву чистую исполнив!