Стихи о труде для детей

Мама учит нас трудиться,
Говорит, что без труда
Мы обратно превратимся
В обезьянок навсегда!

Он трудился не от скуки,
У него в мозолях руки,
А теперь он стар и сед
Мой родной, любимый дед.

Он научит вас трудиться,
От души повеселиться,
Всем ребятам он пример
Наш родной любимый дед.

Отечество, работа и любовь –
вот для чего и надобно родиться,
вот три сосны, в которых – заблудиться
и, отыскавшись, – заблудиться вновь.

Как бык шестикрылый и грозный,
Здесь людям является труд
И, кровью набухнув венозной,
Предзимние розы цветут…

Неуклонно, неустанно
Пчелы производят мед.
Только пасечник нахально
Весь продукт их заберет.
Нет обид, и снова труд
Освещает пчелам путь.

Паук трудолюбив и весел,
Авоську сплёл, под водосток повесил.
Туда росины крупные скатились
И засияли, засветились…
И сделалось такое волшебство,
Что описать немыслимо его!

Все лодыри-бездельники
Не терпят понедельники:
Неделя начинается с работы и забот.
Желанье всех бездельников –
Пожить без понедельников,
С одними воскресеньями
Неделю напролёт.

Пусть не сердятся родители,
Что измажутся
Строители,
Потому что тот, кто строит,
Тот чего-нибудь да стоит!
И неважно, что пока
Этот домик из песка!

Мамин труд я берегу,
Помогаю, чем могу.
Нынче мама на обед
Наготовила котлет
И сказала: «Слушай,
Выручи, покушай!»
Я поел немного,
Разве не подмога?

Маме буду помогать,
Буду с ней бельё стирать,
А потом цветы полью,
Пол, конечно, подмету.

Вытру пыль ещё повсюду,
Перемою всю посуду.
Но тогда где время взять,
Чтоб немножко поиграть?

Дайте грабли, лопату, топор или лом,
Или серп для жнитва отточите,
Или косу давайте вы мне для косьбы,
Или цеп,– или что вы хотите!

И сильна, и крепка будет эта рука,
И ко всякой работе привычна,
Потому что нужда, в тяжкой жизни труда,
Нас работать учила отлично…

Сколько сделано руками удивительных красот!
Но рукам пока далече до пронзительных высот,
до божественной, и вечной, и нетленной красоты,
что соблазном к нам стекает с недоступной высоты.

У меня сестренок семь.
Помогать я буду всем:
С Пашей сеять,
С Дашей жать,
С Леной куклу наряжать,
С Нюрой стряпать,
С Шурой шить,
С Верой сено ворошить,
Песни петь с Марусенькой,
Самою малюсенькой.

Мама работает, песни поёт,
Мама, наверное, не устаёт.
Чистит, готовит, шьёт и стирает,
Мама уроки у нас проверяет...

Нам приготовит кроватку для сна,
И книжку ещё почитает она...
Сказку расскажет, ведь много их знает,
Спасибо, что мама везде успевает!

Когда-нибудь …Всегда я верил свято,
Что баснословные придут года,
Не будет в мире звания солдата,
А будет просто – Человек Труда.

И этот Труд, свободный, как дыханье,
Всем сущим в радость, как и жизнь сама,
Высотное себе воздвигнет зданье
Из чистых блоков сердца и ума.

Когда работаю, я плохо верю в смерть.
Я попросту в нее не верю.
Работа делает меня бессмертным,
Включенным во Вселенную навеки.

Работа делает меня планетой,
Или дорогой, или водопадом.
Что говорить, мы умираем – люди,
Но человек не умирает.

Если пол я подметаю –
Пыль до неба поднимаю,
Если стирку затеваю –
Всю квартиру заливаю.
Если мою я посуду –
Грохот слышится повсюду:
Бьются чашки, бьются блюдца,
Ложки в руки не даются.
У меня старание –
У бабушки страдание...

Стол, за которым ты сидишь,
Кровать, в которой ты уснешь,
Тетрадь, ботинки, пара лыж,
Тарелка, вилка, ложка, нож,
И каждый гвоздь, и каждый дом,
И каждый ломтик хлеба –
Все это создано трудом,
А не свалилось с неба!
За все, что сделано для нас,
Мы благодарны людям.
Придет пора, настанет час –
И мы трудиться будем!

Природа! Человек – твое творенье,
и этой чести у тебя не отберут,
но на ноги поставил с четверенек
и человеком предка сделал труд.

Труд… Есть ли что упорней и крылатей!
Покорны людям горы, ярость рек.
Кто в наш рабочий век с трудом в разладе,
тот и сейчас для нас не человек.

Выступал докладчик юный,
Говорил он о труде.
Он доказывал с трибуны:
– Нужен труд всегда, везде!

Нам велит трудиться школа,
Учит этому отряд…
– Подними бумажки с пола!
Крикнул кто-то из ребят.

Но тут докладчик морщится:
– На это есть уборщица!

Ну, подруженьки, скорее!
Солнце красное взошло.
За работу мы дружнее!
Пока время не ушло.

Потрудись, потрудись,
Только знай, не ленись!
Без нужды проживёшь,
Да добра наживёшь.

Чтоб добра себе прибавить,
Надо в жизни работать,
Всё самим уметь исправить
И другим не докучать.

Урожай у нас хорош!
А теперь
Поделим
Рожь:
Кто пахал – тому мешок.
Кто растил – тому мешок.
Кто косил – тому мешок.
Кто возил – тому мешок.
И молотильщику мешок…
Даже лодырю мы тоже,
Не скупясь, мешок предложим –
Расчудесный, непростой:
Глянешь внутрь – а он пустой!

Не мешайте мне трудиться!
Я водицы притащу
И колодезной водицей
Всех, конечно, угощу.

Пейте,
Пейте,
Не жалейте!
А хотите
В лейку
Лейте –
Поливайте огород,
Он ведь тоже воду пьет!

Пусть другие судачат:
Без удачи – беда.
Я не верю удаче
Без большого труда.

Даже строчке не верю –
Стихотворной, моей,
Если я в полной мере
Не намучился с ней.

Мне опять не до смеха,
Стих упрям, как всегда.
Не желай мне успеха,
Пожелай мне труда!

Знают мамы,
Знают дети,
Знают взрослый и малыш.
На безногом табурете
Ни за что не усидишь,
Без колёс не сдвинешь воза.
Хоть впряги в него коня,
Не спасёшься от мороза,
Если в печке нет огня.
От иголки мало толка,
Если без ушка иголка.
Так и руки без труда
Не годятся никуда.

«Сухуми, гостиница Рица».
И море шумит тяжело.
Готова я Богу молиться,
Чтоб не было Вам тяжело.

Но нет всемогущего Бога,
А есть всесжигающий труд.
Пускай же уймётся тревога,
Когда Вы возьмётесь за труд.

А море – оно дружелюбно,
Хотя и шумит тяжело.
Безбрежно оно и безлюдно,
Чтоб не было Вам тяжело.

Когда труды и дни Аскрейский лебедь пел,
Шел, наг, с нагим рабом, за плугом земледел
И, в рыхлые бразды зерно златое сея,
Молился, наг, твой сын, тебе раскрытой, Гея!

А ныне вижу я на пажитях чужбин,
Как поздний человек работает один
Лицом к лицу с тобой, тебя не постигая
И плод насильственный в молчаньи вымогая.

И вспоминаются родимые поля,
Земля умильная, пахучая земля,
И литургия нив – страда мирским собором,
И песня дружная над ласковым простором.

Вокруг села бродили грозы,
И часто, полные тоски,
Удары молнии сквозь слезы
Ломали небо на куски.

Хлестало, словно из баклаги,
И над собранием берез
Пир электричества и влаги
Сливался в яростный хаос.

А мы шагали по дороге
Среди кустарников и трав,
Как древнегреческие боги,
Трезубцы в облако подняв.

Ах, эта черная работа!
Черней, чем дым у парохода,
Не у того, что голубой,
А у того, где дым трубой!

Где жизнь – не поиски удачи,
Где просто так никто не плачет,
Где день приходит, чтоб успеть
Смолить и драить, песни петь,
Грузить, сниматься с якорей,
Бросаться в волны всех морей,
Морским узлом вязать канаты.
Смотреть в бинокль виновато
На то, что скроется вдали,
Сидеть часами на мели,
Картошку чистить, песни петь,
И все успеть, и все успеть!

Сначала спины темнеют от пота,
Потом они белеют от соли,
Потом они тупеют от боли,
И все это вместе зовется – работа!
Мне скажут, что время бурлачье минуло,
Что спины эпоха моя разогнула,
Меня обвинят, что я век наш ракетный
Хочу поменять на старинный, каретный.
А я не согласен! Любой академик
Руками – рабочий. И это спасенье,
Когда он рубанок берет в воскресенье,
И доски стругает, и гвозди вбивает,
И всю математику вдруг забывает.
Как сладко потом академику спится,
Какая счастливая боль в пояснице!

Из древних уральских руд –
Когда –
Не скажу я точно –
Железное слово «труд»
Сработано было прочно.

Взвесив его в руках,
Прапрадед сказал сурово:
– Останется жить в веках
Надежное это слово.

Вместе с словами: мать,
Правда, народ, Россия –
Пойдёт да пойдёт шагать,
Всю кривду,
Всё зло осиля.

Легко и бледно небо голубое,
Поля в весенней дымке. Влажный пар
Взрезаю я – и лезут на подвои
Пласты земли, бесценный божий дар.

По борозде спеша за сошниками,
Я оставляю мягкие следы –
Так хорошо разутыми ногами
Ступать на бархат теплой борозды!

В лилово-синем море чернозема
Затерян я. И далеко за мной,
Где тусклый блеск лежит на кровле дома,
Струится первый зной.

Сколько снегу намело,
Всё кругом белым – бело,
Снег на крышах, на крыльце,
У машинах на лице,
Не пройти в снегу прохожим, –
Мы сейчас им всем поможем!
Раз, два, три – пошла работа,
Спины мокрые от пота,
Вот расчищен тротуар,
Нам помог сосед Макар,
А потом пришёл Матвей,
И работа всё быстрей…
Вот расчищена дорожка,
Даже улица немножко,
Всем прохожим без труда
Можно в путь туда-сюда.
Если снова снег пойдёт,
Может трактор к нам придёт…?

Двор очищен от камней,
Стал он шире и ровней.
Все ребята с тачками,
Глиной перепачканы.

Красят мальчики забор,
Укрепляют флаги.
Здесь теперь уже не двор –
Пионерский лагерь!

Удивляются жильцы:
– Дружная работа!
Вот так наши сорванцы!
Подменил их кто-то!

И Володя здесь с утра,
Он пришёл хромая,
Но и он за маляра –
Красит дверь сарая.

Трезвонят все будильники:
«Митяй, вставать пора!»
А он храпит как миленький
До десяти утра.

Потом он просыпается,
Потом встает Митяй
И начинает каяться:
– Я лодырь! Я лентяй!

Другие дети учатся –
Я сплю до десяти!
Что из меня получится?
Таким нельзя расти!

Но тут зевает Митенька
И спать ложится вновь.
Он ценит самокритику,
Питает к ней любовь.

Помогаю бабушке,
Я уже большой.
Улыбнулась бабушка –
И стала молодой.

– Молодая бабушка! –
Люди говорят.
Я за нашу бабушку
Очень рад.

Я, ребята, бабушке
Не грублю,
Потому что бабушку
Я люблю.

Будем нашим бабушкам
Помогать с тобой!
– Улыбайся, бабушка,
Всегда будь молодой!

Если ты покинут и один,
И забыт безжалостной судьбою, –
Знай, остался верный друг с тобою,
Твой слуга, – твой добрый господин.

Он в твое смиренное жилище
Принесет довольство и покой,
Вкус придаст твоей убогой пище,
Разлучит усталый ум с тоской.

Он пошлет блаженный дар забвенья,
Если гнет в душе твоей лежит!
Тихой ночью, в час отдохновенья,
Нежно он глаза твои смежит.

С ним – зима холодная теплее,
Слаще – отдых, солнце – веселее!
Верный друг, хранитель добрый твой, –
Это труд, труд честный и живой!

Каменщик строит жилища,
Платье – работа портного.
Но ведь портному работать
Негде без тёплого крова.

Каменщик был бы раздетым,
Если б умелые руки
Вовремя не смастерили
Фартук, и куртку, и брюки.

Пекарь сапожнику к сроку
Сшить сапоги поручает.
Ну а сапожник без хлеба
Много ль нашьёт, натачает?

Стало быть, так и выходит,
Всё, что мы делаем, нужно.
Значит, давайте трудиться
Честно, усердно и дружно.

Сколько нужного на свете
Люди делают вокруг:
Те плетут морские сети,
Те с рассветом косят луг,

Варят сталь, штурмуют космос,
За станком в цеху стоят,
Миллионы умных взрослых
Учат грамоте ребят,

Кто-то нефть в тайге качает
Из глубин земных пластов,
А другие листья чая
Аккуратно рвут с кустов.

Ежедневно дел в достатке
Для тебя и для меня.
Будет все всегда в порядке,
Если трудится Земля.

Во многом разочаровался
И сердцем очерствел при этом.
Быт не плывет в кадансах вальса,
Не устилает путь паркетом.

За все приходится бороться,
О каждый камень спотыкаться.
О, жизнь прожить совсем не просто –
Она колюча и клыкаста.

Но никогда не разуверюсь
В таком событии, как труд.
От требователен и крут
И в моде видит только ересь.

Но он и друг в любой напасти,
Спасенье в горестной судьбе.
В конце концов он – просто счастье.
Сам по себе.

Вьется в топке пламень белый,
Белый-белый, будто снег,
И стоит тяжелотелый
Возле топки человек.

Вместо «Здравствуйте»:
– В сторонку! –
Крикнул. – Новенький, кажись? –
И добавил, как ребенку:
– Тут огонь, не обожгись! –

В топке шлак ломал с размаху
Ломом красным от жары.
Проступали сквозь рубаху
Потных мускулов бугры.

Бросил лом, платком утерся.
На меня глаза скосил:
– А тельняшка что, для форсу? –
Иронически спросил.

Я смеюсь: – По мне для носки
Лучше вещи нету, факт!
– Флотский, значит? – Значит, флотский.
– Что ж, неплохо, коли так!

Кочегаром, думать надо,
Ладным будешь, – произнес
И лопату, как награду,
Мне вручил: – Бери, матрос! –

…Пахло угольным угаром,
Лезла пыль в глаза и рот,
А у ног горячим паром
Шлак парил, как пароход.

Как хотелось, чтоб подуло
Ветром палубным сюда…
Но не дуло. Я подумал:
«И не надо! Ерунда!»

И с таким работал жаром,
Будто отдан был приказ
Стать хорошим кочегаром
Мне, ушедшему в запас!

Я посреди двора
Стою в начале дня.
Весенняя пора
Торопит и меня.

Зовет меня к себе
Верстак – рабочий стол.
А я ищу в ходьбе
Свой ритм – вот он пришел.

Вот я его схватил –
Служи не только мне!
В избытке вешних сил
Скажи об этом дне.

Забот и дел – гора.
Стою я в час весны
Не посреди двора,
А посреди страны.

Пчёлка: – Здравствуй, здравствуй, Червячок,
Красно-розовый бочок!
Червячок: – Здравствуй, Пчёлка, как дела?
Много мёду принесла?
Пчёлка: – Я летала целый день,
Мёд мне собирать не лень.
Скоро к нам зима придёт –
Будут детки кушать мёд.
Ну, а ты чем занимался?
Червячок: Целый день в земле копался:
Там я домик строю свой –
Я зимую под землёй.

Папу знает весь район,
Мастер он отличный.
Со своей бригадой он
Строит дом крипичный.

Дом среди других домов
И стройней и выше.
Говорят, до облаков
Дом достанет крышей.

Мы с сестренкою вдвоем
На лугу зеленом
Двухэтажный строим дом
С окнами, с балконом.

Папа к нам вчера пришел,
Осмотрел, как надо,
И сказал он: «Хорошо.
Славная бригада!».

Дочь рыхлила с папой грядки,
Всё вздыхая и кряхтя:
– Тяжело держать мне тяпку,
Ложка – легче для меня.

Улыбнулся папа дочке:
– Кто бы спорил – это ж труд!
Эти самые рядочки
Урожаи нам дают.

Коль трудиться муравьишкой,
То не будешь голодать;
Мы же люди, а не мишки,
Чтоб зимой ладонь сосать.

Дочка вскапывала грядки –
Это вам не чай с халвой:
В огороде труд не сладкий...
Будет сладким стол зимой!

Взглянул я на руки свои
Внимательно, как на чужие:
Какие они корневые –
Из крепкой рабочей семьи.

Надежная старая стать
Для дружеских твердых пожатий;
Им плуга бы две рукояти,
Буханку бы хлебную дать,

Держать бы им сердце земли,
Да все мы, видать, звездолюбцы,-
И в небо мои пятизубцы
Двумя якорями вросли.

Так вот чем наш подвиг велик:
Один и другой пятерик
Свой труд принимают за благо,
И древней атлантовой тягой
К ступням прикипел материк.

В труде мы постигаем смысл жизни,
Творим форпост земного бытия.
Для человека нет прекрасней мысли;
«Я – сын Земли, творцом являюсь я!

Мне счастье созидания доступно,
Я изменяю лик родной земли.
Я покоряю то, что неприступно
И в радости проходят жизни дни».

Трудом приумножается богатство,
Трудом гордится каждый человек,
Рождается в работе трудовое братство
И счастье обретается навек.

Труд нас к вершинам жизни поднимает,
Дарует нам удачу и успех.
В трудах для ближних каждый понимает:
«Я созидатель, значит – Человек!»

Полезным должен быть наш труд
И полноценным, ярким – отдых,
Чтоб силой наполнялась грудь,
Готовя нас на новый подвиг.

Нам мало знать, важней уметь
Как отдыхать, так и работать,
Чтоб серых будней круговерть
Разбавить радостью и потом.

Есть в жизни множество работ.
Есть в небе, на воде, на суше,
Но радость та лишь принесёт,
В которую мы вложим душу.

И не устану повторять
Слова, которых нет мудрее:
Кто не умеет отдыхать,
Тот и работать не умеет.

Вот скажите, неужели
Мама в одиночку
Заправляет все постели,
Гладит мне сорочку,
Подметает пол повсюду
И готовит ужин,
Лечит у меня простуду
(Если я простужен)?

Нет, такого быть не может!
Маме кто-то в тайне
Помогает и в прихожей,
И в саду, и в ванне.
Может, эльфы? Или гномы?
Джинн, могучий самый?
Или добрые драконы
Трудятся для мамы?
Если сказочным я был бы существом,
Я помог бы маме тоже – волшебством!

Сгинет мечта,
Будто снег прошлогодний
Без диктатуры труда.
Если не сделаешь это
Сегодня,
Значит,
Уже никогда.

Если ты вовремя
Это не понял,
То не помогут года.
Жизнь может течь
Веселей и спокойней,
Но от тебя –
Ни следа.

Глупо хотеть
От труда быть свободней:
В этой свободе –
Беда.
Я это сделаю
Или сегодня,
Или уже никогда…

В огороде целый день
Мы сегодня полем грядки,
А за нами, словно тень,
Ходят пестрые цыплятки.

Полем сразу в восемь рук:
Я и Петя, Фрол и Даша…
Ишь, как чист усатый лук!
Это все работа наша.

И морковка чище сот…
Обожгло крапивой пятки.
Ну, до свадьбы заживет!
Эй, петух, долой-ка с грядки!

Свеклу кончили. Ура!
Подвязать горох бы нужно.
Поливайте, детвора:
По порядку! Дружно, дружно!

Петя важно морщит лоб
И с ведром шагает гусем.
Руки вымоем и стоп:
Хлеба с солью перекусим.

Кто на свете самый главный,
Самый добрый, самый славный?
Кто он?
Как его зовут?
Ну, конечно,
Это труд!
Кто на свете самый умный,
Самый старый, самый юный?
Кто он?
Как его зовут?
Ну, конечно,
Это труд!
Кто
На все века и годы
Настоящий
Царь природы?
Царь полей,
Заводов,
Руд?
Кто он?
Как его зовут?
Ну, конечно,
Это труд!

Мы никем не станем,
В жизни без труда.
Под лежачий камень,
Не течёт вода.

Там, где жизнь – движение,
Даже когда спим.
Ведь процесс мышления,
Сном не прекратим.

Мало лишь желания,
И дороги вверх.
Смелость, труд, старание,
На ней шлют успех.

Лёгкая ж дорожка,
Скользкая всегда.
Счастье невозможно,
В жизни без труда.

Без труда с терпением,
Нам никем не стать.
Труд – залог везения,
А не карты масть…

Самая насущная забота
Всякого труда и ремесла –
Это, чтобы новая работа
Лучше прежней сделана была.

Но бывают в жизни неудачи,
Вещи с незавидною судьбой,
Бледные. И так или иначе
Хуже прежде сделанных тобой.

И начнешь, случается, до срока
Убеждать себя же самого:
«Это положительно не плохо,
Нет, ей-богу, это ничего…»

Будь недолгим это заблужденье,-
Ты вперед, мечта моя, лети!
Новой песни светлое рожденье
Будет мне наградою в пути.

Пусть труднее будет год от года
Добиваться, сидя у стола,
Чтобы наша новая работа
Лучше прежней сделана была.

Блажен не ведавший труда,
Но щедро взысканный от неба.
Блажен не евший никогда
Слезами смоченного хлеба.

Вольней и легче дышит он,
Здоров и телом и душою;
И не поникнет головою,
Сомненьем ранним удручен.

Светло, разумно и прекрасно
Всё в мире кажется ему;
Он волноваться понапрасну
Не даст ни сердцу, ни уму.

Он не растратит духа силы
Средь мелких, будничных забот
И безмятежно до могилы,
Не спотыкаясь, добредет.

Но сколько бедных и голодных
Свой черствый хлеб, свой тяжкий труд
За эту жизнь без скал подводных,
За этот рай не отдадут!

Кем был твой прадед на Руси –
Свою фамилию спроси.

Есть в каждом классе Кузнецов.
Кто прадед Кузнецова?
Он был из рода кузнецов,
Отец отца отцова.

У Гончарова прадед знал
Гончарный круг и глину.
У Дегтярёва – дёготь гнал,
В дегтярне горбил спину.

Быть может, юный Столяров
И с долотом не сладит,
А прадед был из мастеров,
Он столяром был, прадед.

С пилою Пильщиков дружил,
Мял Кожемякин кожи.
В атаки Воинов ходил,
Стрельцов сражался тоже.

Звучат, как музыка, как стих,
Фамилии простые.
Вглядись – и ты увидишь в них
Историю России.

За винтиком винтик, шуруп за шурупом, –
Мы в пекле, мы в саже – и так до кончины!
Мы света не видим, мы только – машины.
Спешат наши пальцы. Шуруп за шурупом.

От адского грохота – смолоду глохнем!
За винтиком винтик, шуруп за шурупом…
А в этот же час, на земле этой самой
Небесную музыку слушают дамы
В шелках и напитки небесные тянут
Из рюмок… Ответную музыку даме:
– За винтиком винтик, шуруп за шурупом, –
Скрываем за стиснутыми зубами.

А есть же на свете поля золотые!
– За винтиком винтик, шуруп за шурупом, –
Янтарный ячмень, золотая пшеница…
А люди, как псы, подыхают в столицах!

Мы, женщины, слышим родящую землю!
Мы, женщины, помним о собственном лоне!
Сегодня – колесико, винт меж винтами,
А завтра мы песню споем – кулаками!

К нам с Волги приходят великие вести.
Мы видим: смеющееся поколенье,
С детьми на руках и с детьми на коленях…
Работает время. Шуруп за шурупом.

Здравствуй, тяжкая работа,
Плуг, лопата и кирка!
Освежают капли пота,
Ноет сладостно рука!

Прочь венки, дары царевны,
Упадай порфира с плеч!
Здравствуй, жизни повседневной
Грубо кованная речь!

Я хочу изведать тайны
Жизни мудрой и простой.
Все пути необычайны,
Путь труда, как путь иной.

В час, когда устанет тело
И ночлегом будет хлев, –
Мне под кровлей закоптелой
Что приснится за напев?

Что восстанут за вопросы,
Опьянят что за слова
В час, когда под наши косы
Ляжет влажная трава?

А когда, и в дождь и в холод,
Зазвенит кирка моя,
Буду ль верить, что я молод,
Буду ль знать, что силен я?

Он стоит пред раскаленным горном,
Невысокий старый человек.
Взгляд спокойный кажется покорным
От миганья красноватых век.

Все товарищи его заснули,
Только он один еще не спит:
Все он занят отливаньем пули,
Что меня с землею разлучит.

Кончил, и глаза повеселели.
Возвращается. Блестит луна.
Дома ждет его в большой постели
Сонная и теплая жена.

Пуля, им отлитая, просвищет
Над седою, вспененной Двиной,
Пуля, им отлитая, отыщет
Грудь мою, она пришла за мной.

Упаду, смертельно затоскую,
Прошлое увижу наяву,
Кровь ключом захлещет на сухую,
Пыльную и мятую траву.

И Господь воздаст мне полной мерой
За недолгий мой и горький век.
Это сделал в блузе светло-серой
Невысокий старый человек.

Не позволяй душе лениться!
Чтоб в ступе воду не толочь,
Душа обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!

Гони ее от дома к дому,
Тащи с этапа на этап,
По пустырю, по бурелому
Через сугроб, через ухаб!

Не разрешай ей спать в постели
При свете утренней звезды,
Держи лентяйку в черном теле
И не снимай с нее узды!

Коль дать ей вздумаешь поблажку,
Освобождая от работ,
Она последнюю рубашку
С тебя без жалости сорвет.

А ты хватай ее за плечи,
Учи и мучай дотемна,
Чтоб жить с тобой по-человечьи
Училась заново она.

Она рабыня и царица,
Она работница и дочь,
Она обязана трудиться
И день и ночь, и день и ночь!

Нам сказал недавно кто-то
Про ленивого Федота.
Целый день он в гамаке
Дремлет с зонтиком в руке.
В огород зовут Федота,
Говорит он: – Неохота…–
Говорит: – Пойду потом, –
И зевает под зонтом.

У него одна работа –
Он с утра скорей в гамак.
Мы узнали про Федота
И решили так:
Подлетим к нему вдвоем
И лентяя заклюем.

День летим,
Летим второй,
Видим –
Лагерь под горой.

Звенья заняты прополкой,
А один мальчишка с челкой
Тащит воду в огород.
Все кричат: – Сюда, Федот! –
Это тот или не тот?
Как за ним ни наблюдай,
Он не лодырь, не лентяй!
Улыбается Федот:
– Это я, но я не тот!

Мы – маленькие руки,
Но мы не знаем скуки,
Есть всегда у нас дела:
Та схватила, та взяла.

Даже если нас не просят,
Мы все время что-то носим,
И мишутку, и ежа
Мы погладим, не спеша.

Пальцы наши – крошки –
Ловкие помощники,
И горошинку возьмут,
Если где-нибудь найдут.

Наш мизинец очень мал,
Рядом безымянный стал,
А за ними средний –
Важный – не последний.

Есть у нас внимательный
Палец указательный.
И немного стороной –
Самый толстый и большой –
Палец очень главный,
Ложку держит славно.

Если пальчики послушные,
Мы и ловкие и дружные,
Помогаем малышам
Все дела их совершать.

Петя взял «Родную речь»;
На диван решил прилечь.

– Дайте что-нибудь принять…
Витамины, что ли…
Слабость чувствовал опять
Я сегодня в школе.

Мать меняется в лице,
Витамины А, Б, Ц
Предлагает Пете.
(Витамины А, Б, Ц
Очень любят дети.)

Мать на Петеньку глядит
И, вздохнув украдкой,
Просит: пусть он не сидит
Долго над тетрадкой.

– Что ж, пожалуй, ты права, –
Стонет хитрый малый. –
Отдохну часочка два…
Я такой усталый!

Сунул в шкаф
«Родную речь»,
И гора свалилась
С плеч.

Витамины А, Б, Ц
Катает кошка па крыльце.

Пришли уставшие,
отдав труду свой день.
Глаза промыли: отдыхайте, очи…
Послушный транспорт – ноги –
лижет лень,
послушный транспорт
вытянуться хочет.

… Вновь потрясенный, всматриваюсь я
в огромность лиц,
создавших день работы.
Их медленные челюсти,
жуя,
целуют хлеб,
посоленный их потом.

… Торжественно обрушился сапог
с дощатых нар,
оберегавший ногу.
Здесь все священно.
Человек есть бог!
И эти нары – часть его чертога.

Здесь я постиг
всю царственность труда,
его величье,
врезаное в лица.
… А завтра солнце
встанет, как всегда,
и будет человечеству
молиться!

Здравствуй, наша юность трудовая.
Первые рабочие слова!
Мы живем на свете, постигая
Высшие законы мастерства.

Будет сильным поколенье,
Если верить в свою звезду.
Мы добьемся уваженья
Не по должности –
По труду!
Мы врываемся в ритмы города,
Чтобы песню заветную спеть.

Мы работаем –
Любо-дорого,
Любо-дорого посмотреть!

Времени для творчества не жалко.
Это – проба юношеских сил.
Первую рабочую закалку
В Люберцах Гагарин получил…

Трудности и горести изведав,
Молодость усвоит навсегда:
Лидеры профессии – победа,
Люди без профессии – беда.

Надо знать свое предназначенье,
Выбрать свой единственный маршрут.
Труженики – совесть поколенья.
Труженики родину спасут.

Каждый труд благослови, удача!
Рыбаку – чтоб с рыбой невода,
Пахарю – чтоб плуг его и кляча
Доставали хлеба на года.

Воду пьют из кружек и стаканов,
Из кувшинок также можно пить,
Там, где омут розовых туманов
Не устанет берег золотить.

Хорошо лежать в траве зеленой
И, впиваясь в призрачную гладь,
Чей-то взгляд, ревнивый и влюбленный,
На себе, уставшем, вспоминать.

Коростели свищут… коростели.
Потому так и светлы всегда
Те, что в жизни сердцем опростели
Под веселой ношею труда.

Только я забыл, что я крестьянин,
И теперь рассказываю сам,
Соглядатай праздный, я ль не странен
Дорогим мне пашням и лесам.

Словно жаль кому-то и кого-то,
Словно кто-то к родине отвык,
И с того, поднявшись над болотом,
В душу плачут чибис и кулик.

В лесу, под наметом ветвей,
Живет удивительный житель,
Чертовски упорный строитель –
Малыш-муравей.

Ныряет в траве и во мху,
Блестя лакированной спинкой,
А солнце над тонкой рябинкой
Пылает вверху.

Работы вокруг на века:
То тлей подоить на бруснике,
Шоссе проложить у черники,
Убрать червяка…

Но если бесстыжий сапог
Его муравейник разроет,
Он новый упрямо построит,
Высокий, как стог.

И если вдруг ливни снесут
На щепке в чужую долину, –
Он с лапок сцарапает тину
И снова за труд.

Ведь надо ж поднять малышей, –
Запрятать от злой непогоды
Личинки под теплые своды
И корм – от мышей.

Ни сил не щадя, ни трудов,
Сберёт под сосною хвоинки,
Протопчет к поляне тропинки
И выведет кров.

Эта песенка о песенке.
С песней петухи встают.
На лугу ночном кузнечики
В небо звёздное поют.

Баритон поёт, волнуется,
Руку к сердцу прижимая.
Паренёк поёт на улице,
На педали нажимая.

Песенке бояться нечего –
Ей ни холодно, ни жарко.
Спел шофёр дождливым вечером.
У плиты поёт кухарка.

Бродит песенка по городу.
Кто ещё её покличет?..
Дедушка, сбривая бороду,
Про себя её мурлычет.

Хоть слова и неразборчивы
(Дедушка поёт с трудом),
Песне старого рабочего
Всё же радуется дом.

Всем, кто трудится без устали,
Рада песенка помочь, –
Хоть на время мысли грустные
От тебя прогонит прочь.

Пусть свободно песня кружится!
Сыт не всякий, кто поёт,
Но зато крупицу мужества
Сердцу песенка даёт.

Мы – волны грядущего счастья,
Мы – гребни могучих вершин.
Мы – лес многоцветный и частый,
Мы – ширь и морей и долин.

Мы – глубь и простор океанов,
Мы – разум Вселенной, и мы
Шагами железных титанов
Спокойно выходим из тьмы!

Мы – люди железа и стали,
Мы – в жизни железная мощь.
Мы – числа, мы – мера, мы – дали,
Мы – светлый, живительный дождь.

Мы – медные руки и спины,
Мы – мускулы, плечи, ступни.
Мы – в тяжком труде Исполины,
Мы – знойному Солнцу сродни!

Мы все – Музыканты, Артисты,
Поэты, Трибуны, Певцы,
Художники мы, Публицисты,
Нам – кисти, слова и резцы!


Мы – мускулы мысли и плоти,
Мы – трубы оркестров Труда.
Мы – в творческом радостном взлете,
Мы – сила везде и всегда.

Мы – сила! Нам этого будет.
Мы – жизни прекрасной творцы.
Мы – вечно рабочие люди,
Грядущих веков кузнецы!

Выходи,
разголося́
песни,
смех
и галдеж,
партийный
и беспартийный –
вся
рабочая молодежь!

Дойди,
комсомольской колонны вершина,
до места –
самого сорного.
Что б не было
ни одной
беспризорной машины,
ни одного
мальчугана беспризорного!

С этого
понедельника
ни одного бездельника,
и воскресение
и суббота
понедельничная работа.
Чините
пути
на субботнике!
Грузите
вагоны порожненькие!
Сегодня –
все плотники,
все
железнодорожники.

Бодрей
в ряды,
молодежь
комсомола,
киркой орудующего.
Сегодня
новый
кладешь
камень
в здание будущего.

Однажды, в студёную зимнюю пору,
Я из лесу вышел; был сильный мороз.
Гляжу, поднимается медленно в гору
Лошадка, везущая хворосту воз.

И, шествуя важно, в спокойствии чинном.
Лошадку ведёт под уздцы мужичок
В больших сапогах, в полушубке овчинном,
В больших рукавицах… а сам с ноготок!

– Здорово, парнище! – «Ступай себе мимо!»
– Уж больно ты грозен, как я погляжу!
Откуда дровишки? – «Из лесу, вестимо;
Отец, слышишь, рубит, а я отвожу».
(В лесу раздавался топор дровосека.)

– А что, у отца-то большая семья? –
«Семья-то большая, да два человека
Всего мужиков-то: отец мой да я…»
– Так вон оно что! А как звать тебя? – «Власом».
– А кой тебе годик? – «Шестой миновал…
Ну, мёртвая!» – крикнул малюточка басом.
Рванул под уздцы и быстрей зашагал…

Раньше
купеческий сыночек
так прогуливал свободные ночи:
«Пей, Даша!
Пей, Паша!
Все равно
за все
заплатит папаша».

Папаша потрогает сынку бочок,
нарвет ушей с него целый пучок.
Да еще, чтоб не повторялся прогул,
вывернет кстати одну из скул.

А сам наутро,
чтоб не разориться,
прогуленное
с рабочих
выжмет сторицей.

А теперь
в прогул
прогуливает рабочий,
к сожалению,
рабочие дни, а не ночи.

Прогуливает
не доходы папаши,
а смычку с деревней
и производство наше!

Ему не нарвешь –
в бороде и с усами!
Товарищи,
прогульщиков клеймите сами!

Помни, рабочий:
каждый прогул
горе – нам,
радость – врагу.

Ультрамариновое небо,
От бурь вспотевшая земля,
И развернулись желчью хлеба
Шахматною доской поля.

Кто, вышедший из темной дали,
Впитавший мощь подземных сил,
В простор земли печатью стали
Прямоугольники вонзил.

Кто, в даль впиваясь мутным взором,
Нажатьем медленной руки
Геодезическим прибором
Рвет молча землю на куски.

О Землемер, во сне усталом
Ты видишь тот далекий скат,
Где треугольник острым жалом
Впился в очерченный квадрат.

И циркуль круг чертит размерно,
И линия проведена.
Но всё ж поет, клонясь неверно,
Отвеса медного струна:

О том, что площади покаты
Под землемерною трубой,
Что изумрудные квадраты
Кривой рассечены межой;

Что, пыльной мглою опьяненный,
Заняв квадратом ближний скат,
Углом в окружность заключенный,
Шуршит ветвями старый сад;

Что только памятник, бессилен,
Застыл над кровью поздних роз,
Что в медь надтреснутых извилин
Впился зеленый купорос.

Дети! Надобно трудиться:
Бог нас создал для труда;
Лишь от праздности родится
Часто горе и нужда.

В жизни лучшие мгновенья
Покупаются трудом;
Сладкий час отдохновенья
Лишь усталому знаком.

Цвет здоровья возвышает
Прелесть всех житейских благ;
Тот полней его вкушает,
Кто проводит век в трудах.

Не в богатстве счастье наше;
Но кому же нищета
И ее лохмотья краше,
Чем достаток, плод труда?

У прилежного веселье
Украшает дом и стол;
Скуку лишь дарит безделье;
Праздный голоден и – гол.

Тот, кто хочет доброй славы,
Должен хлеб свой в поте есть;
Не за игры и забавы
Достается людям честь.

Без усилий, без терпенья
Не бывал никто велик;
Труд – источник возвышенья,
Счастлив, кто к нему привык.

Дети, дети, не лениться!
Труд всегда приносит плод;
Будешь смолоду трудиться –
Встретишь старость без забот.

Мы встретились с тобою в храме
И жили в радостном саду,
Но вот зловонными дворами
Пошли к проклятью и труду.

Мы миновали все ворота
И в каждом видели окне,
Как тяжело лежит работа
На каждой согнутой спине.

И вот пошли туда, где будем
Мы жить под низким потолком,
Где прокляли друг друга люди,
Убитые своим трудом.

Стараясь не запачкать платья,
Ты шла меж спящих на полу;
Но самый сон их был проклятье,
Вон там – в заплеванном углу…

Ты обернулась, заглянула
Доверчиво в мои глаза…
И на щеке моей блеснула,
Скатилась пьяная слеза.

Нет! Счастье – праздная забота,
Ведь молодость давно прошла.
Нам скоротает век работа,
Мне – молоток, тебе – игла.

Сиди, да шей, смотри в окошко,
Людей повсюду гонит труд,
А те, кому трудней немножко,
Те песни длинные поют.

Я близ тебя работать стану,
Авось, ты не припомнишь мне,
Что я увидел дно стакана,
Топя отчаянье в вине.

Твердили пастыри, что вреден
и неразумен Галилей,
но, как показывает время:
кто неразумен, тот умней.

Ученый, сверстник Галилея,
был Галилея не глупее.
Он знал, что вертится земля,
но у него была семья.

И он, садясь с женой в карету,
свершив предательство свое,
считал, что делает карьеру,
а между тем губил ее.

За осознание планеты
шел Галилей один на риск.
И стал великим он… Вот это
я понимаю – карьерист!

Итак, да здравствует карьера,
когда карьера такова,
как у Шекспира и Пастера,
Гомера и Толстого… Льва!

Зачем их грязью покрывали?
Талант – талант, как ни клейми.
Забыты те, кто проклинали,
но помнят тех, кого кляли.

Все те, кто рвались в стратосферу,
врачи, что гибли от холер, –
вот эти делали карьеру!
Я с их карьер беру пример.

Я верю в их святую веру.
Их вера – мужество мое.
Я делаю себе карьеру
тем, что не делаю ее!

У каждого дела
Запах особый:
В булочной пахнет
Тестом и сдобой.

Мимо столярной
Идёшь мастерской, –
Стружкою пахнет
И свежей доской.

Пахнет маляр
Скипидаром и краской.
Пахнет стекольщик
Оконной замазкой.

Куртка шофёра
Пахнет бензином.
Блуза рабочего –
Маслом машинным.

Пахнет кондитер
Орехом мускатным.
Доктор в халате –
Лекарством приятным.

Рыхлой землёю,
Полем и лугом
Пахнет крестьянин,
Идущий за плугом.

Рыбой и морем
Пахнет рыбак.
Только безделье
Не пахнет никак.

Сколько ни душится
Лодырь богатый,
Очень неважно
Он пахнет, ребята!

Мы разбили под звездами табор
И гвоздями прибили к шесту
Наш фонарик, раздвинувший слабо
Гуталиновую черноту.

На гранита шершавые плиты
Аккуратно поставили мы
Ватерпасы и теодолиты,
Положили кирки и ломы.

И покуда товарищи спорят,
Я задумался с трубкой у рта:
Завтра утром мы выстроим город,
Назовем этот город – Мечта.

В этом улье хрустальном не будет
Комнатушек, похожих на клеть.
В гулких залах веселые люди
Будут редко грустить и болеть.

Мы сады разобьем, и над ними
Станет, словно комета хвостат,
Неземными ветрами гонимый,
Пролетать голубой стратостат.

Благодарная память потомка!
Ты поклонишься нам до земли.
Мы в тяжелых походных котомках
Для тебя это счастье несли!

Не колеблясь ни влево, ни вправо,
Мы работе смотрели в лицо,
И вздымаются тучные травы
Из сердец наших мертвых отцов…

Тут, одетый в брезентовый китель,
По рештовкам у каждой стены,
Шел и я, безыменный строитель
Удивительной этой страны.

В мире слов разнообразных,
Что блестят, горят и жгут, –
Золотых, стальных, алмазных, –
Нет священней слова: «труд»!

Троглодит стал человеком
В тот заветный день, когда
Он сошник повел к просекам,
Начиная круг труда.

Все, что пьем мы полной чашей,
В прошлом создано трудом:
Все довольство жизни нашей,
Все, чем красен каждый дом.

Новой лампы свет победный,
Бег моторов, поездов,
Монопланов лет бесследный, –
Все – наследие трудов!

Все искусства, знанья, книги –
Воплощенные труды!
В каждом шаге, в каждом миге
Явно видны их следы.

И на место в жизни право
Только тем, чьи дни – в трудах:
Только труженикам – слава,
Только им – венок в веках!

Но когда заря смеется,
Встретив позднюю звезду, –
Что за радость в душу льется
Всех, кто бодро встал к труду!

И, окончив день, усталый,
Каждый щедро награжден,
Если труд, хоть скромный, малый,
Был с успехом завершен!

Не болеть,
Не стареть,
Не гнуться!
А дела-то
Всегда найдутся.

Труд – основа
Всего на свете,
Он главенствует
На планете.

Бесконечны
Его именья,
Труд везде,
Труд в Москве и в Тюмени,

В Петропавловске-Камчатском,
в Одессе,
Всюду труд,
На него надейся!

Поработаешь,
Значит, получишь,
Сам умеешь,
Других научишь.

Кто сонливостью,
Ленью страдает,
Счастьем жизни
Не обладает.

И обходит
Такое растенье
Радость творчества
И веселья.

Труд – основа
Герба на знаменах,
Труд в труде,
Не в пустых разговорах!

Единое счастье – работа,
В полях, за станком, за столом, –
Работа до жаркого пота,
Работа без лишнего счета, –
Часы за упорным трудом!

Иди неуклонно за плугом,
Рассчитывай взмахи косы,
Клонись к лошадиным подпругам,
Доколь не заблещут над лугом
Алмазы вечерней росы!

На фабрике, в шуме стозвонном
Машин, и колес, и ремней,
Заполни, с лицом непреклонным,
Свой день, в череду миллионном
Рабочих, преемственных дней!

Иль – согнут над белой страницей, –
Что сердце диктует, пиши;
Пусть небо зажжется денницей, –
Всю ночь выводи вереницей –
Заветные мысли души!

Посеянный хлеб разойдется
По миру; с гудящих станков
Поток животворный польется;
Печатная мысль отзовется
Во глуби бессчетных умов.

Работай! Незримо, чудесно
Работа, как сев, прорастет.
Что станет с плодами – безвестно,
Но благостно, влагой небесной,
Труд всякий падет на народ.

Великая радость – работа,
В полях, за станком, за столом!
Работай до жаркого пота,
Работай без лишнего счета,
Все счастье земли – за трудом!

Пусть вечно милы посевы, скаты,
Кудрявость рощи, кресты церквей,
Что в яркой сини живут, сверкая, –
И все ж, деревня, прощай, родная!

Обречена ты, обречена ты
Железным ходом судьбы своей.
Весь этот мирный, весь этот старый,
Немного грубый, тупой уклад

Померкнуть должен, как в полдень брачный
Рассветных тучек узор прозрачный,
Уже, как громы, гудят удары,
Тараны рока твой храм дробят.

Так что ж! В грядущем прекрасней будет
Земли воскресшей живой убор.
Придут иные, те, кто могучи,
Кто плыть по воле заставят тучи,
Кто чрево пашни рождать принудят,
Кто дланью сдавят морской простор.

Я вижу – фермы под вязыо кленов;
Извивы свежих цветных садов;
Разлив потоков в гранитах ярок,
Под легкой стаей моторных барок,
Лес, возращенный на мудрых склонах,
Листвы гигантской сгущает кров.

Победно весел в блистаньи светов,
Не затененных ненужной мглой,
Труд всенародный, труд хороводный,
Работный праздник души свободной,
Меж гордых статуй, под песнь поэтов,
Подобный пляске рука, с рукой.

Ступив на поле, шагнув чрез пропасть,
Послушны чутко людским умам,
В размерном гуле стучат машины,
Взрывая глыбы под взмах единый,
И, словно призрак, кидают лопасть
С земли покорной ввысь, к облакам.

На новой площадке
Играют в футбол.
Звали Володю,
Но он не пошёл.
Он говорит:
– Я работать иду,
Я должен ещё
Подкормить резеду.

Пришли малыши,
Раздаётся их шёпот:
– Володя работает,
Начался опыт.

Он объясняет им:
– Мы, цветоводы,
Ведём наблюдения
Целые годы.

Новые виды цветов
Создаём мы:
Мелкий цветок
Вырастает огромным,
Анютины глазки
Меняют окраски.

Вечер...
На клумбе – вечерние тени,
Песенку начал
Разучивать хор,
А здесь о цветах,
О семействах растений,
О жизни природы
Идёт разговор.

Вот над домами
Луна заблистала,
Белые флоксы
На клумбе видны.
– Знаешь, Мичурину
Дня не хватало –
В саду он работал
При свете луны!

Кто хочет сделаться глупцом,
Тому мы предлагаем:
Пускай пренебрежет трудом
И жить начнет лентяем.

Хоть Геркулесом будь рожден
И умственным атлетом,
Всё ж будет слаб, как тряпка, он
И жалкий трус при этом.

Нет в жизни праздника тому,
Кто не трудится в будень.
Пока есть лишний мед в дому,
Терпим пчелами трутень;

Когда ж общественной нужды
Придет крутое время,
Лентяй, не годный никуды!
Ты всем двойное бремя.

Когда придут зараза, мор,
Ты первый кайся богу,
Запрешь ворота на запор,
Но смерть найдет дорогу!..

Кому бросаются в глаза
В труде одни мозоли,
Тот глуп, не смыслит ни аза!
Страдает праздность боле.

Когда придет упадок сил,
Хандра подступит злая –
Верь, ни единый пес не выл
Тоскливее лентяя!

Итак, о славе не мечтай
Не будь на деньги падок,
Трудись по силам и желай,
Чтоб труд был вечно сладок.

Чтоб испустить последний вздох
Не в праздности – в работе,
Как старый пес мой, что издох
Над гаршнепом в болоте!..

Утро. Мутные стекла как бельма,
Самовар на столе замолчал.
Прочел о визитах Вильгельма
И сразу смертельно устал.

Шагал от дверей до окошка,
Барабанил марш по стеклу
И следил, как хозяйская кошка
Ловила свой хвост на полу.

Свистал. Рассматривал тупо
Комод, «Остров мертвых», кровать.
Это было и скучно, и глупо –
И опять начинал я шагать.

Взял Маркса. Поставил на полку.
Взял Гёте – и тоже назад.
Зевая, подглядывал в щелку,
Как соседка пила шоколад.

Напялил пиджак и пальтишко
И вышел. Думал, курил...
При мне какой-то мальчишка
На мосту под трамвай угодил.

Сбежались. Я тоже сбежался.
Кричали. Я тоже кричал,
Махал рукой, возмущался
И карточку приставу дал.

Пошел на выставку. Злился.
Ругал бездарность и ложь.
Обедал. Со скуки напился
И качался, как спелая рожь.

Поплелся к приятелю в гости,
Говорил о холере, добре,
Гучкове, Урьеле д‘Акосте –
И домой пришел на заре.

Утро... Мутные стекла как бельма.
Кипит самовар. Рядом «Русь»
С речами того же Вильгельма.
Встаю – и снова тружусь.

Солнце за день нагулялося,
За кудрявый лес спускается;
Лес стоит под шапкой тёмною,
В золотом огне купается.

На бугре трава зелёная
Спит, вся искрами обрызгана,
Пылью розовой осыпана
Да каменьями унизана.

Не слыхать-то в поле голоса,
Молча ворон на меже сидит,
Только слышен голос пахаря, –
За сохой он на коня кричит.

С ранней зорьки пашня чёрная
Бороздами подымается,
Конь идёт – понурил голову,
Мужичок идёт – шатается…

Уж когда же ты, кормилец наш,
Возьмёшь верх над долей горькою?
Из земли ты роешь золото,
Сам-то сыт сухою коркою!

Зреет рожь – тебе заботушка:
Как бы градом не побилася,
Без дождей в жары не высохла,
От дождей не положилася.

Хлеб поспел – тебе кручинушка:
Убирать ты не управишься,
На корню-то он осыплется,
Без куска-то ты останешься.

Урожай – купцы спесивятся;
Год плохой – в семье все мучатся,
Всё твой двор не поправляется,
Детки грамоте не учатся.

Где же клад твой заколдованный,
Где талан твой, пахарь, спрятался?
На труды твои да на горе
Вдоволь вчуже я наплакался!

Старик садить сбирался деревцо.
«Уж пусть бы строиться; да как садить в те лета,
Когда уж смотришь вон из света!»
Так, Старику смеясь в лицо,
Три взрослых юноши соседних рассуждали.
«Чтоб плод тебе твои труды желанный дали,
То надобно, чтоб ты два века жил.
Неужли будешь ты второй Мафусаил?
Оставь, старинушка, свои работы:
Тебе ли затевать толь дальние расчеты?
Едва ли для тебя текущий верен час?
Такие замыслы простительны для нас:
Мы молоды, цветем и крепостью и силой,
А старику пора знакомиться с могилой». –

«Друзья!» смиренно им ответствует Старик:
«Издетства я к трудам привык;
А если от того, что делать начинаю,
Не мне лишь одному я пользы ожидаю:
То, признаюсь,
За труд такой еще охотнее берусь.
Кто добр, не всё лишь для себя трудится.
Сажая деревцо, и тем я веселюсь,
Что если от него сам тени не дождусь,
То внук мой некогда сей тенью насладится,
И это для меня уж плод.
Да можно ль и за то ручаться наперед,
Кто здесь из нас кого переживет?
Смерть смотрит ли на молодость, на силу,
Или на прелесть лиц?
Ах, в старости моей прекраснейших девиц
И крепких юношей я провожал в могилу!
Кто знает: может быть, что ваш и ближе час,
И что сыра земля покроет прежде вас».

Как им сказал Старик, так после то и было.
Один из них в торги пошел на кораблях;
Надеждой счастие сперва ему польстило;.
Но бурею корабль разбило;
Надежду и пловца — всё море поглотило.
Другой в чужих землях,
Предавшися порока власти.
За роскошь, негу и за страсти
Здоровьем, а потом и жизнью заплатил,
А третий — в жаркий день холодного испил
И слег: его врачам искусным поручили,
А те его до-смерти залечили.
Узнавши о кончине их,
Наш добрый Старичок оплакал всех троих.

Поздняя осень. Грачи улетели,
Лес обнажился, поля опустели,

Только не сжата полоска одна...
Грустную думу наводит она.

Кажется, шепчут колосья друг другу:
«Скучно нам слушать осеннюю вьюгу,

Скучно склоняться до самой земли,
Тучные зерна купая в пыли!

Нас, что ни ночь, разоряют станицы
Всякой пролетной прожорливой птицы,

Заяц нас топчет, и буря нас бьет...
Где же наш пахарь? Чего еще ждет?

Или мы хуже других уродились?
Или недружно цвели-колосились?

Нет! мы не хуже других – и давно
В нас налилось и созрело зерно.

Не для того же пахал он и сеял
Чтобы нас ветер осенний развеял?..»

Ветер несет им печальный ответ:
– Вашему пахарю моченьки нет.

Знал, для чего и пахал он и сеял,
Да не по силам работу затеял.

Плохо бедняге – не ест и не пьет,
Червь ему сердце больное сосет,

Руки, что вывели борозды эти,
Высохли в щепку, повисли, как плети.

Очи потускли, и голос пропал,
Что заунывную песню певал,

Как на соху, налегая рукою,
Пахарь задумчиво шел полосою.

Не мешайте нам сейчас –
Стирка срочная у нас:
Я и мама, мы вдвоем
Управляемся с бельем.

Поднялась в корыте пена.
Вроде белых снежных гор.
И пошёл тут постепенно
Очень важный разговор:

Как держать удобней мыло.
Чтобы мыло не скользило?
Как отстирывать пятно.
Если жирное оно?

Наше правило такое
Не давать белью покоя!
Так и этак повернём,
и намылим
и потрем;

Воду чистую в корыто
Надо чаще подливать…
Всё готово,
перемыто –
Значит, будем отжимать!

Вот халат закручен ловко –
Стал, как толстая верёвка.
Из халата в три ручья
Потекла вода журча.

А потом она устала –
Даже капать перестала.
Это значит, что халат
Окончательно отжат!

Я развесила бельё
Куклино и Мишкино,
Мама вешает моё
И еще братишкино.

Мишкина рубаха –
Белая, как сахар!
Сохнет кукольный халат;
Наряжу своих ребят!

Сладок мед, ужасно сладок!
Ложку всю оближешь вмиг…
Слаще дыни и помадок,
Слаще фиников и фиг!

Есть в саду пчелиный домик –
Ульем все его зовут.
– Кто живет в нем? Сладкий гномик?
– Пчелы, милый, в нем живут.

Там узорчатые соты,
В клетках – мед, пчелиный труд…
Тесно, жарко… Тьма работы:
Липнут лапки, крылья жмут…

Там пчелиная царица
Яйца белые кладет.
Перед ней всегда толпится
Умных нянек хоровод…

В суете неутомимой
Копошатся тут и там:
Накорми ее да вымой,
Сделай кашку червякам.

Перед ульем на дощечке
Вечно стража на часах,
Чтобы шмель через крылечко
Не забрался впопыхах.

А вокруг ковром пушистым
Колыхаются цветы:
Лютик, клевер, тмин сквозистый,
Дождь куриной слепоты…

Пчелы все их облетают –
Те годятся, эти – нет.
Быстро в чашечки ныряют
И с добычей вновь на свет…

Будет день – придет старушка,
Тихо улей обойдет,
Подымит на пчел гнилушкой
И прозрачный мед сберет…

Хватит всем – и нам и пчелам…
Положи на язычок:
Станешь вдруг, как чиж, веселым
И здоровым, как бычок!

Случается нередко нам
И труд и мудрость видеть там,
Где стоит только догадаться
За дело просто взяться.

К кому-то принесли от мастера Ларец.
Отделкой, чистотой Ларец в глаза кидался;
Ну, всякий Ларчиком прекрасным любовался.
Вот входит в комнату механики мудрец.
Взглянув на Ларчик, он сказал: «Ларец с секретом,
Так; он и без замка;
А я берусь открыть; да, да, уверен в этом;
Не смейтесь так исподтишка!
Я отыщу секрет и Ларчик вам открою:
В механике и я чего-нибудь да стою».
Вот за Ларец принялся он:
Вертит его со всех сторон
И голову свою ломает;
То гвоздик, то другой, то скобку пожимает.
Тут, глядя на него, иной
Качает головой;
Те шепчутся, а те смеются меж собой.
В ушах лишь только отдается:
«Не тут, не так, не там!» Механик пуще рвется.
Потел, потел; но, наконец, устал,
От Ларчика отстал
И, как открыть его, никак не догадался:
А Ларчик просто открывался.

Случается нередко нам
И труд и мудрость видеть там,
Где стоит только догадаться
За дело просто взяться.

Почему народ России,
Отличающийся силой,
Проявляющий сноровку,
Вдруг придумал поговорку:
«Дураков работа любит»?

Ведь пословица
Не сломится,
Переходит в род из рода;
В ней таится
И хранится
Мудрость вечная народа.

Эту мудрость все мы знаем,
Но поймет ее не всякий!..
Скажет: – Был народ лентяем,
А отнюдь не работягой!..

Нет, народ, трудясь умело,
Уважал любое дело!
Ведь недаром говорится:
Дело мастера боится.

Труд нас кормит, лень лишь портит,
Лень, она – мать всех пороков!..
Ведь не зря у нас в народе
О труде пословиц много.

В них народ боролся с ленью,
Так как был в труде упорен.
Если слово взять «уменье»,
Без сомненья,
«Ум» в нем корень!

Коль идет работа споро,
То идет работа скоро.
Ведь недаром говорится:
Дело мастера боится!..

А «дурак», он тот, кто дело
Совершает неумело,
Кто работу кончить хочет,
Но ее не скоро кончит;

Кто, трудясь без толку долго,
Уйму времени загубит!..
Вот что значит поговорка:
«Дураков работа любит».

Вышел внук на пашню к деду
В рубашонке, босиком,
Улыбнулся и промолвил:
«Здравствуй, дедушка Пахом!

Ты, я вижу, притомился,
Научи меня пахать,
Как зимой, в избе, бывало,
По складам учил читать!»

«Что ж, изволь, коли охота
И силёнка есть в руках,
Поучися, будь помощник
Деду старому в трудах!»

И Пахом к сохе с любовью
Внука за руку подвёл;
Внук тихонько бороздою
За лошадкою пошёл...

Бодро, весело лошадка
Выступает впереди,
А у пахаря-то сердце
Так и прыгает в груди.

«Вот, – он думает, – вспашу я
Эту полосу, потом
Из кошницы, дед засеет
Золотым её зерном;

Уродится рожь густая;
А весною благодать,
Как начнёт она по зорькам
Жёлтый колос наливать;

Уберётся васильками,
Словно море, зашумит,
Выйдут жницы на покоску,
Серп на солнце заблестит.

Мы приедем на телеге
И из связанных снопов
На гумне намечем много
Золотых тогда скирдов».

Долго издали на внука
Смотрит дедушка седой
И любуется глубоко
Проведённой бороздой.

Не космос – метры грунта надо мной,
И в шахте не до праздничных процессий,
Но мы владеем тоже внеземной –
И самою земною из профессий!

Любой из нас – ну чем не чародей:
Из преисподни наверх уголь мечем,
Мы топливо отнимем у чертей –
Свои котлы топить им будет нечем!

Взорвано, уложено, сколото
Чёрное надёжное золото.

Да, сами мы – как дьяволы – в пыли,
Зато наш поезд не уйдёт порожний.
Терзаем чрево матушки-Земли,
Но на земле теплее и надёжней.

Вот вагонетки, душу веселя,
Проносятся, как в фильме о погонях,
И шуточку «Даёшь стране угля!»
Мы чувствуем на собственных ладонях.

Взорвано, уложено, сколото
Чёрное надёжное золото.

Воронками изрытые поля
Не позабудь – и оглянись во гневе!
Но нас, благословенная Земля,
Прости за то, что роемся во чреве.

Да, мы бываем в крупном барыше,
Но роем глубже – голод ненасытен.
Порой копаться в собственной душе
Мы забываем, роясь в антраците.

Взорвано, уложено, сколото
Чёрное надёжное золото.

Вгрызаясь в глубь веков хоть на виток
(То взрыв, то лязг – такое безгитарье!),
Вот череп вскрыл отбойный молоток,
Задев кору большого полушарья.

Не бойся заблудиться в темноте
И захлебнуться пылью – не один ты!
Вперёд и вниз! Мы будем на щите –
Мы сами рыли эти лабиринты!

Взорвано, уложено, сколото
Чёрное надёжное золото.

Пушистые хлопья
Подернули высь;
К ним новые зданья
В лесах поднялись.

Растущие быстро
Ряды кирпичей –
Как песнь созиданья
И силы людей.

Из глины, цемента
И каменных плит
Здесь дому возникнуть
На днях предстоит.

Сначала как будто
Невзрачен на вид,
Как будто в пеленках
Ребенок лежит.

Он в кружеве леса,
Стропила на нем,
Без плоти и крови
Стоит еще дом.

Но знаю, громада
Камней оживет,
В ней кровь заиграет,
В ней жизнь расцветет.

И люди, что вскоре
Поселятся тут,
Со славой вспомянут
Строителя труд.

Отпразднуют праздник
Веселый они,
И в окнах повсюду
Зажгутся огни.

За тех новоселы
Поднимут бокал,
Кто стены вот эти
Для них воздвигал.

Дома за домами
Растут и растут, –
Их труд созидает,
Наш творческий труд.

На лежнёвке порою вешней –
Видно, был большой перекос –
Забурился, ломая лежни,
И на шпалы сел паровоз.

За крушение на участке,
Если путь не починим в срок,
Строгий выговор будет начальству,
Заключенным – штрафной паек.

Бригадир полез, не робея,
С молотком под нависший скат.
С уважением за Сергеем
Наблюдал молодой солдат.

А Серега очень спокойно
Говорит, вытирая пот:
– Отойди, гражданин конвойный,
Ненароком тебя прибьет.

Показал, где рубить опоры,
Чтоб исправить опасный крен…
Был когда-то Сергей сапером
И в тюрьму угодил за плен…

Топоры застучали дружно,
Как, наверное, на войне.
Если нужно – так, значит, нужно.
Не стоять же нам в стороне!..

Хоть и малый – узкоколейный,
Все равно паровоз тяжел.
Но подважили посильнее.
Кто-то крикнул:

– Пошел! Пошел!..
Мы канат натянули туго,
И, ломая ветки берез,
Под веселую нашу ругань
Плавно тронулся паровоз.

И когда по брускам сосновым
Он на рельсы вкатил уже –
Всем нам было,
Честное слово,
Очень радостно на душе.

Захватила нас всех работа,
Увела от невзгод земных…
Словно вышли мы на свободу
На какой-то короткий миг.

Рабочие руки.
Гляди не гляди –
особое что-то
в них трудно найти:
таких же пять пальцев
на каждой
и – тронь! –
может, чуть жёстче
ладонь.

И только порою
металла следы
на этих ладонях
бывают видны,
а больше
и разницы нет
никакой –
сравни свою руку
с рабочей рукой.

За сто же тогда
им и слава и честь?
А может, секрет здесь
какой-нибудь есть?

Да, есть!
Он
не в форме рабочей руки,
а в том,
что умелы они и крепки,
рабочие руки:
ведь всё,
что вокруг,
согрето
спокойным теплом
этих рук.

Простую тетрадку
в портфеле твоём,
сложнейший станок,
телевизор
и дом,
метро
и искусственный
спутник Земли
рабочие руки
создать помогли.

Рабочие руки!
Ты должен понять:
Без них
Никогда,
Ничего
Не создать!

Ну! тащися, сивка,
Пашней, десятиной,
Выбелим железо
О сырую землю.

Красавица зорька
В небе загорелась,
Из большого леса
Солнышко выходит.

Весело на пашне.
Ну, тащися, сивка!
Я сам-друг с тобою,
Слуга и хозяин.

Весело я лажу
Борону и соху,
Телегу готовлю,
Зерна насыпаю.

Весело гляжу я
На гумно из скирды,
Молочу и вею…
Ну! тащися, сивка!

Пашенку мы рано
С сивкою распашем,
Зернышку сготовим
Колыбель святую.

Его вспоит, вскормит
Мать-земля сырая;
Выйдет в поле травка –
Ну! тащися, сивка!

Выйдет в поле травка –
Вырастет и колос,
Станет спеть, рядиться
В золотые ткани.

Заблестит наш серп здесь,
Зазвенят здесь косы;
Сладок будет отдых
На снопах тяжелых!

Ну! тащися, сивка!
Накормлю досыта,
Напою водою,
Водой ключевою.

С тихою молитвой
Я вспашу, посею.
Уроди мне, боже,
Хлеб – мое богатство!

Скончался скромный человек
Без имени и отчества.
Клиент прилежнейший аптек
И рыцарь стихотворчества.

Он от своих булыжных строк
Желал добиться легкости.
Была бы смерть задаче впрок –
И он бы тут же лег костьми.

Хоть для камней имел Сизиф
Здоровье не железное,
Он все ж мечтал сложить из них
Большое и полезное.

Он шел на бой, он шел на риск,
Он – с животом надорванным –
Не предъявлял народу иск,
Что не отмечен орденом.

Он свято веровал в добро
И вряд ли бредил славою,
Когда пудовое перо
Водил рукою слабою.

Он все редакции в Москве
Стихами отоваривал,
Он приносил стихи в мешке
И с грохотом вываливал.

Валялись рифмы но столам,
Но с примесью гарнирною –
С гранитной пылью пополам
И с крошкою гранитною.

В тот день, когда его мослы
Отправили на кладбище,
Все редколлегии Москвы
Ходили, лбы разгладивши.

Но труд – хоть был он и не впрок! –
Видать, нуждался в отзвуке, –
И пять его легчайших строк
Витать остались в воздухе…

Поэт был нищ и безымян
И жил, как пес на паперти,
Но пять пылинок, пять семян
Оставил в нашей памяти.

Пусть вентилятор месит пыль,
Пусть трет ее о лопасти –
Была мечта, а стала быль:
Поэт добился легкости!

Истерты в прах сто тысяч тонн
Отменного булыжника,
Но век услышал слабый стон
Бесславного подвижника.

Почил великий аноним,
Трудившийся до одури…
… Снимите шляпы перед ним,
Талантливые лодыри!..

Пусть в багрянице и пышной порфире
Власть и богатство у всех на виду, –
Дайте на жизненном пире
Место святому труду!

Жизнь – это круг неразгаданных тайн…
Кто во вселенной безвестный хозяин?
Кто за житейское брашно, друзья,
Столько сокровищ рассыпав нам щедро,
Нас, как гостей из безвольного недра,
Вызвал на пир бытия?

Кто он и где? Мы не знаем, но в мире
Между гостями и спор, и борьба.
Многим нет места на жизненном пире,
И тяжела их судьба.

В кубках, сверкающих пенной игрою,
Брызжет вина золотая струя.
Дети труда же забыты порою,
И голодна их семья.

Сладкие яства дымятся на славу…
Те, кто рожден под счастливой звездой,
По заведенному искони праву,
Смелой берут их рукой.

Многим же трудно: служа через силу
Прихотям гордых, счастливых гостей,
Сходят они незаметно в могилу…
Труд их молитвы святей:

Не проклиная и даже не плача,
Гаснут они, да и некогда им
Плакать и клясть: велика их задача –
Жить лишь на пользу другим…

Дело их в том, чтобы в радостной чаше
Не было ввек недостатка вина
Тем, чья звезда благосклонней и краше
В жизни судьбой зажжена…

Дело их – сладкие яства готовить,
Бремя забывши своих же невзгод,
Даже при этом хвалой славословить
Счастливых, гордых господ…

Кем же и держится пир земнородный?
Теми, что скромно трудятся в тени;
Подвиг свершая святой, благородный,
В жизни томятся они…

Где лихоимство и где тунеядство
Нагло стяжали почет и богатство, –
Дети труда средь безвестности мрут…
Там, где идет лютый бой без пощады
Из-за добычи, – хоть каплей отрады
Честный порадуйте труд…

Светит он нам, согревает нас в мире,
Терпит же сам он и скорбь, и нужду…
Дайте ж на жизненном пире
Место святому труду!..

Ленивая кошка
Не ловит мышей.
Ленивый мальчишка
Не моет ушей.
Ленивая мышка
Не выроет норку.
Ленивый мальчишка
Не любит уборку.
Ленивая мушка
Не хочет летать.
Ленивый мальчишка
Не хочет читать!

Что делать, скажите,
Добрейшей старушке,
Когда завелись
У старушки в избушке:
Ленивая кошка,
Ленивая мышка,
А также ленивая
Сонная мушка
И с ними в придачу
Ленивый мальчишка?

Старушка пошла на охоту –
За кошку!
Привыкла и ловит
Мышей понемножку.
За мышку под брёвнами
Вырыла норку,
Мешочек пшена притащила
И корку.
Потом-за мальчишку! –
Затеяв уборку
И быстренько уши промыв
За мальчишку,
Старушка взяла
Интересную книжку,
Которую залпом прочла –
За мальчишку!
Теперь –
За ленивую, сонную мушку! –
Старушка расправила
Нежные крылья
И вдаль полетела
Проведать подружку!

Ах, завтра старушке
Придётся опять
За мушку-летать,
За мальчишку-читать,
За кошку-мышей на охоте
Хватать,
За мышку – в норе
Под бревном хлопотать.
Как жили бы в этой
Ленивой избушке,
Не будь на земле
Неленивой старушки?

Откуда стол пришел
Берете книгу и тетрадь,
Садитесь вы за стол.
А вы могли бы рассказать,
Откуда стол пришел?

Недаром пахнет он сосной.
Пришел он из глуши лесной.
Вот этот стол – сосновый стол –
К нам из лесу пришел.

Пришел он из глуши лесной –
Он сам когда–то был сосной.
Сочилась из его ствола
Прозрачная смола.

У нас под ним – паркетный пол,
А там была земля.
Он много лет в лесу провел,
Ветвями шевеля.

Он был в чешуйчатой коре,
А меж его корней
Барсук храпел в своей норе
До первых вешних дней.

Видал он белку, этот стол.
Она карабкалась на ствол,
Царапая кору.

Он на ветвях качал галчат
И слышал, как они кричат,
Проснувшись поутру.

Но вот горячая пила
Глубоко в ствол его вошла.
Вздохнул он – и упал…

И в лесопилке над рекой
Он стал бревном, он стал доской.
Потом в столярной мастерской
Четвероногим стал.

Он вышел из рабочих рук,
Устойчив и широк.
Где был на нем рогатый сук,
Виднеется глазок.

Домашним жителем он стал,
Стоит он у стены.
Теперь барсук бы не узнал
Родной своей сосны.

Медведь бы в логово залез,
Лису объял бы страх,
Когда бы стол явился в лес
На четырех ногах!..

Но в лес он больше не пойдет –
Он с нами будет жить.
День изо дня, из года в год
Он будет нам служить.

Стоит чернильница на нем,
Лежит на нем тетрадь.
За ним работать будем днем,
А вечером – читать.

На нем чертеж я разложу,
Когда пора придет,
Чтобы потом по чертежу
Построить самолет.

Не впадая в пристрастие,
Расскажу вам, ребята,
О лентяйской династии,
Что царила когда-то.

Самый первый по счету
И по времени Лодырь
Впал с рожденья в дремоту
Или в сонную одурь.

Четверть века он правил
И, предвидя кончину,
Королевство оставил
Тоже Лодырю – сыну.

Этот Лодырь Второй,
По прозванию Соня,
Тихо правил страной,
Ибо спал он на троне.

И пошли от него
Короли друг за дружкой:
Лодырь Третий, кого
Звали просто Подушкой,

И Четвертый, что стал
Класть в постель к себе грелки
(А поэтому спал
И под гром перестрелки).
Дальше царствовал Пятый,
По прозванию Мятый.

В бок толчок получал он,
Чуть во сне помаленьку
Со ступеньки сползал он
На другую ступеньку.

А Шестой пролежал
Сто четыре матраца.
А Седьмой не желал
И совсем просыпаться.

А Восьмой себя звал
По ошибке Девятым.
Значит, сын его стал
Поневоле Десятым.

Он отпраздновал брак,
Взяв принцессу Зевоту,
И семнадцать Зевак
Народил он по счету.

Всем будившим его
Он давал подзатыльники
И носил оттого
Кличку «К черту будильники!».

Был ленив, как тюлень,
Лодырь номер Одиннадцать,
Целый день было лень
С места Лодырю сдвинуться.

Он скончался давно,
И в истории края
Королем «Все равно»
Именуют лентяя.

Он смотрел без участья
На чужие несчастья,
На войну и на мир,
На рагу и на сыр,
На людей и на кошек,
На морковь и горошек,
На индейку и зайца,
На капусту и яйца...

Не имел он пристрастия
Ни к чему никогда.
И, последний в династии,
Он исчез без следа.

Утром –
еле глаза протрут –
люди
плечи впрягают в труд.

В небе
ночи еще синева,
еще темен
туч сеновал…

А уже,
звеня и дрожа,
по путям
трамвай пробежал;

и уже,
ломясь от зевот,
раскрывает
цеха завод,

Яви пленка
еще тонка,
еще призрачна
зудь станка…

Утро
точит свое лезвиё;
зори
взялись за дело свое.

В небо
руки свои воздев,
штукатуры
встают везде.

Кисть красильщика
и маляра
тянет
суриковые колера…

Светлый глаз свой
и чуткий слух
люди отдали
ремеслу.

Если любишь ты жизнь,
поэт, –
раным-рано проснись,
чуть свет.

Чтоб рука
не легла, как плеть,
встань у песен
пылать и тлеть.

Каждый звук свой
и каждый слог
преврати
в людей ремесло,
чтоб трясло,
как кирка забой,
сердце –
дней глубину –
тобой.

Слушай,
чтоб не смолкал твой слух,
этот грохот
и этот стук;

помни,
чтоб не ослеп твой глаз,
этот отблеск
и этот лязг.

Не опускай
напряженных плеч,
не облегчай
боевую речь;

пусть, хитра она
и тонка,
вьется стружкой
вокруг станка.

Есть женщины в русских селеньях
С спокойною важностью лиц,
С красивою силой в движеньях,
С походкой, со взглядом цариц, –

Их разве слепой не заметит,
А зрячий о них говорит:
«Пройдет – словно солнце осветит!
Посмотрит – рублем подарит!»

Идут они той же дорогой,
Какой весь народ наш идет,
Но грязь обстановки убогой
К ним словно не липнет. Цветет

Красавица, миру на диво,
Румяна, стройна, высока,
Во всякой одежде красива,
Ко всякой работе ловка.

И голод, и холод выносит,
Всегда терпелива, ровна…
Я видывал, как она косит:
Что взмах – то готова копна!

Платок у ней на ухо сбился,
Того гляди косы падут.
Какой-то парнек изловчился
И кверху подбросил их, шут!

Тяжелые русые косы
Упали на смуглую грудь,
Покрыли ей ноженьки босы,
Мешают крестьянке взглянуть.

Она отвела их руками,
На парня сердито глядит.
Лицо величаво, как в раме,
Смущеньем и гневом горит…

По будням не любит безделья.
Зато вам ее не узнать,
Как сгонит улыбка веселья
С лица трудовую печать.

Такого сердечного смеха,
И песни, и пляски такой
За деньги не купишь. «Утеха!»
Твердят мужики меж собой.

В игре ее конный не словит,
В беде – не сробеет, – спасет;
Коня на скаку остановит,
В горящую избу войдет!

Красивые, ровные зубы,
Что крупные перлы, у ней,
Но строго румяные губы
Хранят их красу от людей –

Она улыбается редко…
Ей некогда лясы точить,
У ней не решится соседка
Ухвата, горшка попросить;

Не жалок ей нищий убогий –
Вольно ж без работы гулять!
Лежит на ней дельности строгой
И внутренней силы печать.

В ней ясно и крепко сознанье,
Что все их спасенье в труде,
И труд ей несет воздаянье:
Семейство не бьется в нужде,

Всегда у них теплая хата,
Хлеб выпечен, вкусен квасок,
Здоровы и сыты ребята,
На праздник есть лишний кусок.

Идет эта баба к обедне
Пред всею семьей впереди:
Сидит, как на стуле, двухлетний
Ребенок у ней на груди,

Рядком шестилетнего сына
Нарядная матка ведет…
И по сердцу эта картина
Всем любящим русский народ!

За человеком каждый день,
того сама не замечая,
из следа в след, за тенью в тень
уверенно ступает Лень!

– Ну что ты ходишь все за мной?
Оставь меня и дай ты мне покой! –
Твердит ей Человек.

– Так я ж тебе покой даю, ты ляг и отдохни,
не делай ничего и мимо все само пройдет,
с тобой иль без тебя…
а я тебе сейчас чайку налью, –
Лень нежным голосом твердит ему.

– Так много дел я сделать не успел,
Остался вовсе не удел, все прозевал, и все проспал
Я все, что было, потерял… и все из-за тебя
Вокруг ты ходишь, привносишь смуту,
Унынием меня, окутав, наводишь полумрак.
Ведь так?

– О! Милый мой ты Человек!
Я Лень – ТВОЯ!
Не я тобой, а ты ведь мною управляешь
Ты человек прекрасно знаешь,
Что без тебя существовать я не могу
И ты меня с собой везде таскаешь,
А я не против, где надо, там я подмогу.
Меня б и не было в помине, но..
Лишь человеку на земле присуще чувство лени..
Я Лень – Твоя!

И я живу уже не первый век и не последний.
Все потому, без Лени жить не могут люди
Привыкли так, что подавай им все на блюде
Ведь чтобы что-то получить,
Им надо что-то сделать… но, увы, им лень
и тут,
того сама не замечая,
из следа в след, за тенью в тень
уверенно ступаю Я – ваша человеческая Лень!

Я по пятам с рождения хожу
И там, где неуверенность, сомнения и страх,
Есть я..
Я разбиваю все желания в прах,
Мечтам, что были созданы тобой
Я, не родившись им, даю покой…

А вспомни, человек, с чего все началось?
Однажды что-то сделав, тебе не удалось
И сдался ты, подумал, – «Ладно,
Пусть все решится, так как надо, без меня»
Свалив все на меня, – «Мне думать лень!»
Стоял такой хороший день, и ты пошел гулять
Гулять всегда не лень!

Свою мечтаешь встретить половинку?
Но лень тебе пойти в кино, на вечеринку!
Ты жить мечтаешь беззаботно?
Но лень тебе подумать о работе!
И в увлечениях пытаешься найти отраду?
Но, слушая меня, ты говоришь:
«Да ну его, зачем мне это надо!»

И так вся ваша жизнь вопрос – ответ,
Сомнения иль вдалеке горящий свет,
Поднять свой зад и сделать что-то
Иль жизнь свою растратив,
Ведь проще быть в надежде на кого-то!

– Ты так умна, – съязвив, сказал ей Человек, –
Устал я от тебя, к концу подходит этот день,
Я обо всем готов подумать завтра, а пока, –
Махнув рукой, накрывшись одеялом и зевнув, –
Он произнес: Иди ты в пень!

Мораль сей басни такова:
О! Человек! На самом деле Ты – могуч!
И выбор только за Тобой!
Таскать всю Лень с собой, иль дать и ей покой
Лишь ты – тот поворотный ключ,
Что отворяет мир иной
Без Лени и ее соратниц и подруг.
Хотя бы сделай что-то, чтоб изменить все вдруг!

Кто на лавочке сидел,
Кто на улицу глядел,
Толя пел,
Борис молчал,
Николай ногой качал.

Дело было вечером,
Делать было нечего.

Галка села на заборе,
Кот забрался на чердак.
Тут сказал ребятам Боря
Просто так:
– А у меня в кармане гвоздь!
А у вас?
– А у нас сегодня гость!
А у вас?
– А у нас сегодня кошка
Родила вчера котят.
Котята выросли немножко,
А есть из блюдца не хотят!

– А у нас в квартире газ!
А у вас?
– А у нас водопровод!
Вот!

– А из нашего окна
Площадь Красная видна!
А из вашего окошка
Только улица немножко.

– Мы гуляли по Неглинной,
Заходили на бульвар,
Нам купили синий-синий
Презеленый красный шар!

– А у нас огонь погас –
Это раз!
Грузовик привез дрова –
Это два!

А в-четвертых – наша мама
Отправляется в полет,
Потому что наша мама
Называется – пилот!

С лесенки ответил Вова:
– Мама – летчик?
Что ж такого?
Вот у Коли, например,
Мама – милиционер!
А у Толи и у Веры
Обе мамы – инженеры!
А у Левы мама – повар!
Мама-летчик?
Что ж такого!

– Всех важней, – сказала Ната, –
Мама – вагоновожатый,
Потому что до Зацепы
Водит мама два прицепа.

И спросила Нина тихо:
– Разве плохо быть портнихой?
Кто трусы ребятам шьет?
Ну, конечно, не пилот!

Летчик водит самолеты –
Это очень хорошо!

Повар делает компоты –
Это тоже хорошо.

Доктор лечит нас от кори,
Есть учительница в школе.

Мамы разные нужны,
Мамы разные важны.

Дело было вечером,
Спорить было нечего.

К этому месту будет подвезено в пятилетку 1 000 000 вагонов строительных материалов. Здесь будет гигант металлургии, угольный гигант и город в сотни тысяч людей.
Из разговора.

По небу
тучи бегают,
дождями
сумрак сжат,
под старою
телегою
рабочие лежат.

И слышит
шепот гордый
вода
и под
и над:
«Через четыре
года
здесь
будет
город-сад!»

Темно свинцовоночие,
и дождик
толст, как жгут,
сидят
в грязи
рабочие,
сидят,
лучину жгут.

Сливеют
губы
с холода,
но губы
шепчут в лад:
«Через четыре
года
здесь
будет
город-сад!»

Свела
промозглость
корчею –
неважный
мокр
уют,
сидят
впотьмах
рабочие,
подмокший
хлеб
жуют.

Но шепот
громче голода –
он кроет
капель
спад:
«Через четыре
года
здесь
будет
город-сад!»

Здесь
взрывы закудахтают
в разгон
медвежьих банд,
и взроет
недра
шахтою
стоугольный
«Гигант».

Здесь
встанут
стройки
стенами.
Гудками,
пар,
сипи.
Мы
в сотню солнц
мартенами
воспламеним
Сибирь.

Здесь дом
дадут
хороший нам
и ситный
без пайка,
аж за Байкал
отброшенная
попятится тайга».

Рос
шепоток рабочего
над темью
тучных стад,
а дальше
неразборчиво,
лишь слышно –
«город-сад».

Я знаю –
город
будет,
я знаю –
саду
цвесть,
когда
такие люди
в стране
в советской
есть!

Есть в труде такое же величье,
Как в больших сраженьях на войне:
Та же карта – обозримость птичья,
Где масштабы с фронтом наравне,
Тот же план, и в этом четком плане
Те же штурмы, где за брата брат,
Стяга боевое полыханье,
Воля наступающих бригад.

Есть в труде такое же волненье,
Как и в сотворении стиха:
Здесь иное чудное мгновенье
До слезы проймет из пустяка
И глядит сталелитейный лирик,
Не узнать знакомого лица…
Это унесла его на крыльях
Муза вдохновенного литья.

Есть в труде такое же познанье,
Как в академических томах:
По былинке, по его качанью
Пахари пророчат о громах,
Рыбаку не водная ль утроба
Лунные повадки выдает?

Любопытство – древняя учеба
Все науки двигает вперед.
Но ведь воля, чувство и мышленье,
Друг для друга действовать спеша,
Создают то самое явленье,
Что звалось по-старому душа.

Значит, если мыслить без рутины,
Ясно, что душа и труд – едины.
А отсюда очень важный вывод!
Труд – основа нравственности всей.
Труженик душою не фальшивит.
Спекулянт же вечно фарисей.

Фарисею идеал не нужен:
Бог ли, черт ли – он и там и тут.
Значит, нетрудящийся бездушен,
Значит, и бездушие не труд.
И затем еще одно, пожалуй…
Хочется сказать мне иногда!
Красота берет свое начало
В одухотворенности труда.

Все, на что я, мастер, посмотрю,
Приобщается великой тайне:
В мире все, чего коснется труд,
Обретает душу и дыханье.
Видишь мрамор? Это просто кальций.
Химия. Породистый кристалл.
Но коснулись этой глыбы пальцы
И Венерой вышла красота.

Так во всем и всюду. Пусть природа
Часто безупречно хороша,
Но волнует глубже труд народа,
Потому что труд и есть душа.
Как ни скорбно ивы нынче пели
Под плаксивый дождика мотив,
Но рыдание виолончели
Трогательней всех плакучих ив:
Все слилось вот в этой струнной гамме,
И недаром, выходя из нот,
Дерево с плакучими ветвями
На концерте под дождем поет.

Кстати, ивушку задевши краем,
Я скажу при всей любви моей:
Мы ведь сами иву наделяем
Женственностью наших матерей,
Мы ведь сами заставляем плакать
Равнодушный дождик иногда,
А без нас – ведь это только слякоть,
Попросту холодная вода.

Отчего, когда глядим на волны,
Видим вечность и судьбу людей?
Отчего, почуя ветер вольный,
Чувствуем мы свежесть наших дней?
Отчего пургу зовем «седою»,
«Шепот» слышим там, где камыши?
Оттого, что втайне красотою
Мы зовем полет своей души.
Что способно вызвать это чувство,
То красиво. В этом суть искусства.
Но ведь чувство зреет век от века.
Красота с развитьем заодно.
Где предел полету человека,
Вырастать которому дано?

Кандалов распиливая звенья,
Покоряя за верстой версту,
Мощные народные движенья
Всюду открывают красоту.
Даже то, что не было красиво,
Вдруг в большой неповторимый час,
Грянув о сердца, как об огнива,
Полымем охватывает нас.
Если есть на свете божество
Это труд и чудеса его.

Древле сделав зверя человеком,
Все мечтанья обостряя в мысль,
Труд ведет историю по вехам
Поступью железной в коммунизм,
И под ритмы поступи железной,
Ощущая труд, как волшебство,
Вырастает пламенный и честный
Век душа народа моего.

Красным полымем
Заря вспыхнула;
По лицу земли
Туман стелется;

Разгорелся день
Огнем солнечным,
Подобрал туман
Выше темя гор;

Нагустил его
В тучу черную;
Туча черная
Понахмурилась,

Понахмурилась,
Что задумалась,
Словно вспомнила
Свою родину…

Понесут ее
Ветры буйные
Во все стороны
Света белого.

Ополчается
Громом-бурею,
Огнем-молнией,
Дугой-радугой;

Ополчилася
И расширилась,
И ударила,
И пролилася

Слезой крупною –
Проливным дождем
На земную грудь,
На широкую.

И с горы небес
Глядит солнышко,
Напилась воды
Земля досыта;

На поля, сады,
На зеленые
Люди сельские
Не насмотрятся.

Люди сельские
Божьей милости
Ждали с трепетом
И молитвою;

Заодно с весной
Пробуждаются
Их заветные
Думы мирные.

Дума первая:
Хлеб из закрома
Насыпать в мешки,
Убирать воза;

А вторая их
Была думушка:
Из села гужом
В пору выехать.

Третью думушку
Как задумали, –
Богу-господу
Помолилися.

Чем свет по полю
Все разъехались –
И пошли гулять
Друг за дружкою,

Горстью полною
Хлеб раскидывать;
И давай пахать
Землю плугами,

Да кривой сохой
Перепахивать,
Бороны зубьем
Порасчесывать.

Посмотрю пойду,
Полюбуюся,
Что послал господь
За труды людям:

Выше пояса
Рожь зернистая
Дремит колосом
Почти до земи,

Словно божий гость,
На все стороны
Дню веселому
Улыбается.

Ветерок по ней
Плывет, лоснится,
Золотой волной
Разбегается.

Люди семьями
Принялися жать,
Косить под корень
Рожь высокую.

В копны частые
Снопы сложены;
От возов всю ночь
Скрыпит музыка.

На гумнах везде,
Как князья, скирды
Широко сидят,
Подняв головы.

Видит солнышко –
Жатва кончена:
Холодней оно
Пошло к осени;

Но жарка свеча
Поселянина
Пред иконою
Божьей матери.

Не возьму я в толк…
Не придумаю…
Отчего же так –
Не возьму я в толк?

Ох, в несчастный день,
В бесталанный час,
Без сорочки я
Родился на свет.

У меня ль плечо –
Шире дедова,
Грудь высокая –
Моей матушки.

На лице моем
Кровь отцовская
В молоке зажгла
Зорю красную.

Кудри черные
Лежат скобкою;
Что работаю –
Все мне спорится!

Да в несчастный день,
В бесталанный час,
Без сорочки я
Родился на свет!

Прошлой осенью
Я за Грунюшку,
Дочку старосты,
Долго сватался;

А он, старый хрен,
Заупрямился!
За кого же он
Выдаст Грунюшку?

Не возьму я в толк,
Не придумаю…
Я ль за тем гонюсь,
Что отец ее
Богачом слывет?

Пускай дом его –
Чаша полная!
Я ее хочу,
Я по ней крушусь:

Лицо белое –
Заря алая,
Щеки полные,
Глаза темные
Свели молодца
С ума-разума…

Ах, вчера по мне
Ты так плакала;
Наотрез старик
Отказал вчера…

Ох, не свыкнуться
С этой горестью…
Я куплю себе
Косу новую;

Отобью ее,
Наточу ее, –
И прости-прощай,
Село родное!

Не плачь, Грунюшка,
Косой вострою
Не подрежусь я…
Ты прости, село,
Прости, староста:
В края дальние
Пойдет молодец:

Что вниз по Дону
По набережью,
Хороши стоят
Там слободушки!

Степь раздольная
Далеко вокруг,
Широко лежит,
Ковылой-травой
Расстилается!..

Ax ты, степь моя,
Степь привольная,
Широко ты, степь,
Пораскинулась,
К морю Черному
Понадвинулась!

В гости я к тебе
Не один пришел:
Я пришел сам-друг
С косой вострою;

Мне давно гулять
По траве степной,
Вдоль и поперек
С ней хотелося…

Раззудись, плечо!
Размахнись, рука!
Ты пахни в лицо,
Ветер с полудня!

Освежи, взволнуй
Степь просторную!
Зажужжи, коса,
Как пчелиный рой!

Молоньей, коса,
Засверкай кругом!
Зашуми, трава,
Подкошонная;

Поклонись, цветы,
Головой земле!
Наряду с травой
Вы засохните,
Как по Груне я
Сохну, молодец!

Нагребу копён,
Намечу стогов;
Даст казачка мне
Денег пригоршни.

Я зашью казну,
Сберегу казну;
Ворочусь в село –
Прямо к старосте;

Не разжалобил
Его бедностью, –
Так разжалоблю
Золотой казной!..

Пока в пространстве
кружится планета,
на ней,
пропахшей солнцем,
никогда
не будет дня,
чтоб не было
рассвета,
не будет дня,
чтоб не было
труда!..

Так было
в нашей жизни быстротечной:
пришёл
в победном рёве
медных труб,
взамен войны –
Великой и Отечественной –
Великий
и Отечественный труд!..

Вся жизнь
как будто начиналась снова
в бессонной чехарде
ночей и дней.
И это было легче ненамного,
чем на войне.
А иногда –
трудней...

Великий труд,
когда забот по горло.
Огромный труд
всему наперекор...
Работа шла
не просто для прокорма,
а в общем-то
какой там был
прокорм!

Кусок сырого
глинистого хлеба.
Вода
из безымянного ручья.
И печи обгорелые –
до неба
торчащие
над призраком жилья.

Такая память
нас везде догонит.
Не веришь,
так пойди перепроверь:
два дома неразрушенных –
на город!
Один мужик –
на восемь деревень!..

Расскажешь ли,
как, отпахав,
отсеяв,
споткнулись мы
о новую беду
и как слезами
поливали землю
в том –
выжженном –
сорок шестом
году!

Как мышцы затвердевшие
немели
и отдыха
не виделось вдали...
Мы выдержали.
Сдюжили.
Сумели.
В который раз
себя
превозмогли...

Свою страну,
свою судьбу врачуя,
мы
не копили силы про запас.
И не спасло нас
никакое чудо.
А что спасло?
Да только он и спас –
Великий и Отечественный.
Только!
Помноженный на тысячи.
Один...
Пусть медленно,
пусть невозможно долго,
но праздник наш
поднялся из руин!

Поднялся праздник
и расправил
плечи.
Разросся,
подпирая облака...
Что ж,
завтра будет проще?
Будет легче?
Наоборот:
сложней
наверняка!..

Уже сейчас –
совсем не для забавы –
заводим мы
незряшный разговор:
какая магистраль
нас ждёт
за БАМом?
Где он лежит –
грядущий Самотлор?..

...Распахнуты сердца.
Открыты лица.
Тайга стоит
уже в заре по грудь.
Стартует утро.
Царствует и длится
Великий труд.
Отечественный труд!

На стройках,
на полях
и на дорогах,
в столичном гуле,
в деревнях глухих,
на самых мудрых
синхрофазотронах
и в самых немудрёных
мастерских!

Не надо
снисходительной гримасы
по поводу
«не той величины».
Ведь есть не только
БАМы и КамАЗы –
есть неизбывный
общий труд
страны!
Где без обид
несут свои заботы,
вершат
свои нелёгкие дела
обычные совхозы
и заводы,
которым нет ни славы,
ни числа.

Не слишком-то надеясь на везенье,
живёт страна,
мечтая и терпя.
Слесарит,
инженерит,
пашет землю.
И верит в жизнь.
И создаёт
себя!

Труд
правит
миром!
Он пьянит,
как брага!
Он объявляет:
всё иль ничего!
А без него
любое знамя –
тряпка!
Любое слово без него –
мертво!

Великий
от великого усилья,
вознёсший над страной
крыло своё!
Отечественный!
Ибо в нём –
Россия
и сёстры
равноправные её!..

Пока в пространстве
кружится планета,
на ней –
пропахшей солнцем –
никогда
не будет дня,
чтоб не было
рассвета!
Не будет дня,
чтоб не было
труда!

В мастерской промкомбината
Много зим и много лет
Жил ни бедно, ни богато
Всевозможный инструмент.

Были свёрла и стамески
Разных видов и сортов,
Пилы, плашки для нарезки
Металлических болтов;

Клещи, дрели и фуганки,
Уйма целая резцов,
Плоскогрудые рубанки
Самых лучших образцов.

Все в работе находились –
Пилы, свёрла, топоры
Одинаково трудились,
Не бранились до поры.

Не перечили друг дружке,
Толковали по душам.
Превосходные игрушки
Мастерили малышам.

Но однажды на досуге,
Между делом, так сказать,
Топору свои заслуги
Захотелось доказать.

Он сказал соседям:
– Тише! –
Он забрался на верстак,
Нос задрал как можно выше,
Начал речь примерно так:

– Я, товарищи, топор!
Всем известен с давних пор.
Я прославился трудом:
Не один построил дом,

Строил школы и заводы,
Стадионы, пароходы,
Океанские суда
И большие города.

Строил клубы, нефтевышки,
Лес рубил для этой книжки –
Много было разных дел.
Всюду я один успел…

Этим временем пила,
Что поблизости была,
Услыхав такие речи,
Начала ему перечить:

– Уважаемый топор,
Ты с каких же это пор
Смог меня опередить?
Люди могут подтвердить,
Что не ты, а я, пила,
Всё на свете создала.

– Чепуха, – сказала резко
Крутолобая стамеска, –
Я вершила все дела,
Всюду первая была!

Рамы в окна я вязала
И всегда сама врезала
Петли, ручки и замки
В шифоньеры, сундуки,
В двери, ящики, ворота…
Это всё моя работа!
Ну, скажите: кто важней,
Кто, по-вашему, нужней?
– Нет, никто из вас не прав, –
Забурчал в углу бурав, –
В каждой комнате квартиры
Я провёртываю дыры,
Чтоб электрики туда
Протянули провода;

Чтобы в комнатах при свете
Жили взрослые и дети.
Если б не было меня,
Все б сидели без огня.
Посему хочу отметить:
Я важнее всех на свете!

За буравом следом шило
Похвалиться поспешило.
– Больше пользы я принёс! –
Тут рубанок произнёс. –

Я строгал в домах полы,
Стулья, лавки и столы,
Парты школьные и доску,
Чтоб придать им больше лоску.
Мастерил салазки, лыжи,
Сундуки, шкафы для книжек.
Мне с руки любое дело,
Потому открыто, смело
Заявляю в сей момент:
Я – важнейший инструмент!

– Разве мы не вместе были?
Почему меня забыли?
Почему случилось так? –
Разобиделся верстак. –

Вы сейчас себя хвалили,
Но забыли обо мне,
Вы строгали и пилили
Доски на моей спине.

Спор бы мог и дольше длиться.
Всем хотелось похвалиться,
Даже малая игла
Тут поспорить бы могла.

Дрель и та бы не смолчала,
Отозвался бы резец.
Всё же есть всему начало
И, как правило, конец.
В это время в мастерскую
Мастер опытный зашёл
И примерно речь такую
С инструментами повёл:

– Ну к чему, друзья, вам спорить!
Ну зачем шуметь и вздорить?
Я скажу вам от души:
Вместе все вы хороши.

И, трудясь упорно, дружно,
Быстро строите, что нужно.
Вы прославились навеки,
Сталь и дерево грызя.
Но, друзья, о человеке
Забывать никак нельзя.

По упорству с ним в работе
Не сравниться никому!
Даже тем, что вы живёте,
Вы обязаны ему!

Он творит, изобретает,
Он о будущем мечтает,
И на свете без него
Не построить ничего!

В лесy
В одном из прелых пней
Жил Джон Джей Пленти –
Мyравей.

На зорьке,
Утренней порой,
Джон Джей
Вставал в неровный строй
Таких же
Рыжих мyравьёв
И шёл в поход
Без лишних слов.

Работал Джон
Что было сил,
В свой мyравейник
Он носил
Весь день
С yтра и дотемна
Личинки,
Щепки,
Семена.

И всем доволен был
Джон Джей,
Весьма почтенный
Мyравей.
Пyскай работа
Тяжела,
Зато на лад
Идyт дела,
И Пленти,
Волоча жyка,
Кричал: – Вперёд!
Зима близка!

Вокрyг шyмел
Дремyчий бор,
Пел птиц лесных
Согласный хор,
Но был Джон Пленти
Не таков,
Чтоб слyшать
Глyпых соловьёв.

Он жирных гyсениц
Таскал,
Молочных тлей
В листве искал,
Готовил на зимy запас.
И каждый день,
И каждый час
Он повторял:
– Дрyзья, вперёд!
Не медлите!
Зима идёт!

И жил бы он,
Не зная зла,
Но y него
Сестра была.
А каждый знает,
Что сестра
Не всех
Доводит до добра.

Так и слyчилось.
Вечерком
На ближнем поле,
Под цветком,
Ей повстречался
Дэн – кyзнечик,
Смешной
Зелёный человечек,
Который только-то и мог,
Что дёргать
Травяной смычок,
Пиликать
На зелёной скрипке
И вечно
Совершать ошибки.

И, неизвестно
Почемy,
Сестра Дж.-Дж.
Ушла к немy.
А он с рассвета
До рассвета
Играл на скрипке
Песню лета.

И пела скрипка
Вместе с ветром
О солнышке,
Большом и светлом;
О том, что дни
Бегyт за днями;
О том, что мы
Взрослеем с вами.

Прямые сосны
На опyшке
Склоняли песне в такт
Верхyшки,
Качались
Синие дyбравы,
Покачивались
В поле травы,
И, yлыбаясь
Песне той,
Крyтился важно
Шар земной.

Пришла на сменy летy
Осень,
Лес золото
На землю бросил,
А скрипка пела:
«Все идёт,
Всемy приходит
Свой черёд,
Листва летит,
Трава желтеет,
Одна лишь песня
Не стареет…»

Дyбы столетние
В печали
Кривыми сyчьями
Качали,
Молчали ели,
Но смола,
Как слёзы,
По стволам текла.

А Пленти,
Волоча жyка,
Кричал: – Вперёд!
Зима близка!
Прожить без скрипки –
Ерyнда,
Ведь скрипка –
Это не еда.
Зато без крова
И еды
Нам всем
Не миновать беды.

Он звал сестрy:
– Вернись домой!
Замёрзнет
Твой скрипач зимой,
А с мyзыкантом
Ни за грош
И ты, сестрица,
Пропадёшь!

Сестра сказала:
– Милый Джон,
Я не вернyсь.
Родным – поклон.
– Нy хорошо!
Вскричал Джон Джей.
– Посмотрим,
Кто из нас yмней.
Беги скорее
К скрипачy,
Тебя я видеть
Не хочy!
Зато,
Когда придет зима,
Ищи себе приют
Сама.

Зимой зелёный
Мyтный лед
Все реки и рyчьи
Скyёт,
Поля покроет
Плотный снег,
И скрипка
Замолчит навек.

…И впрямь
(Как смог он yгадать)
Помалy
Стало холодать.
Сначала чyть.
Потом чyть-чyть
В термометре
Упала ртyть.
Еще чyть-чyть,
И сразy – хлоп! –
Мороз.
И на дворе – сyгроб.

Но Джон Джей Пленти,
Прежде чем
Захлопнyть двери
Насовсем,
Взглянyл вокрyг.
Вокрyг бело.
Всё белым снегом
Замело,
И только на деревьях,
Синий,
Сверкает звёздочками
Иней.

Над мёртвым полем тишина,
И скрипка больше
Не слышна.
И Джон,
Сдержав печальный вздох,
Сказал: – Конец.
Скрипач подох.
Да бyдет смерть его yроком
Всем скрипачам
И лежебокам.
Пyсть воет ветер,
Я тем часом
Отправлюсь вниз,
К моим запасам.

И он спyстился вниз. А там
Еда лежала по yглам.
Подyмал Джон:
«Нy что бы съесть?
Припасов здесь
За год не счесть:
Вот ветчина
Из мотыльков,
Вот макароны
Из цветов…»

Он было сел
За свой обед,
Но вдрyг
Воскликнyл громко: – Н-е-е-т!
Я, видимо,
Сошел с yма –
Ведь бyдет
До-о-олгая зима,
И есть я должен
Понемножкy,
Раз в месяц –
Маленькyю крошкy.
Зато
На следyющий год
Совсем не бyдy
Знать забот.

И правильно
(Скажи на милость),
Зима
Почти до марта длилась.
И как ни странно,
Но в апреле
Лyчи
Замёрзший лес прогрели.

Когда весна
Погнала стyжy,
То выполз мyдрый Джон
Нарyжy.
Голодный, бледный и хyдой,
Он полз
За новою едой.
И, ковыляя
С бyгорка,
Кричал: – Вперёд!
Зима близка!

Но что это?!
За ближней чащей
Услышал он
Напев звенящий.
Звyчала мyзыка весны,
И, солнышком
Озарены,
Прямые сосны
На опyшке
Склоняли песне в такт
Верхyшки.

Качались
Синие дyбравы,
Покачивались
В поле травы,
И, yлыбаясь
Песне той,
Крyтился важно
Шар земной.

Кyзнечик Дэн
Играл на скрипке,
Вокрyг него
Цвели yлыбки.
И Джон заметил
Слабым взглядом
Кого-то,
Кто стоял с ним рядом.

Но кто?
Ах, Джон, очки наденьте –
Ведь это бывшая мисс Пленти!
И ослабевший Джон,
Бранясь,
Свалился носом
Прямо в грязь.

И вот что сообщy я вам
(Прислyшайтесь к моим словам):
Накопишь много
Или мало,
Накyпишь соли
Или сала,
Сошьёшь костюм
Иль три наряда –
Не в этом радость
И награда.

А вот
Без скрипачей
И песен
Наш мир
Совсем неинтересен.
Без песен
Липы не цветyт,
Без песен
Реки не бегyт
И шар земной,
Как ни проси,
Не повернётся
На оси.

Ещё скажy о том,
Что тоже
Нам с вами
Забывать негоже:
Зимой,
Когда бyшyет вьюга,
Кyзнечикам,
Конечно, тyго.
А иногда и так бывает,
Что кое-кто
Не выживает.

Но песня вечная жива –
Весной,
Когда взойдёт трава,
Весь лес огромный,
Всё зверьё
И все рyчьи
Поют её.

И третье.
То, что надо знать
Томy,
Кто хочет yмным стать:
Нет ничего на свете
Хуже,
Чем слушать песню,
Лежа в луже.

У меня растут года,
будет и семнадцать.
Где работать мне тогда,
чем заниматься?

Нужные работники –
столяры и плотники!
Сработать мебель мудрено:
сначала
мы
берем бревно
и пилим доски
длинные и плоские.
Эти доски
вот так
зажимает
стол-верстак.
От работы
пила
раскалилась добела.
Из-под пилки
сыплются опилки.
Рубанок
в руки –
работа другая:
сучки, закорюки
рубанком стругаем.
Хороши стружки –
желтые игрушки.
А если
нужен шар нам
круглый очень,
на станке токарном
круглое точим.
Готовим понемножку
то ящик,
то ножку.

Сделали вот столько
стульев и столиков!
Столяру хорошо,
а инженеру –
лучше,
я бы строить дом пошел,
пусть меня научат.

Я
сначала
начерчу
дом
такой,
какой хочу.
Самое главное,
чтоб было нарисовано
здание
славное,
живое словно.
Это будет
перёд,
называется фасад.
Это
каждый разберет –
это ванна,
это сад.
План готов,
и вокруг
сто работ
на тыщу рук.
Упираются леса
в самые небеса.
Где трудна работка,
там
визжит лебедка;
подымает балки,
будто палки.
Перетащит кирпичи,
закаленные в печи́.
По крыше выложили жесть.
И дом готов,
и крыша есть.
Хороший дом,
большущий дом
на все четыре стороны,
и заживут ребята в нем
удобно и просторно.

Инженеру хорошо,
а доктору –
лучше,
я б детей лечить пошел,
пусть меня научат.

Я приеду к Пете,
я приеду к Поле.
– Здравствуйте, дети!
Кто у вас болен?
Как живете,
как животик? –
Погляжу
из очков
кончики язычков.
– Поставьте этот градусник
под мышку, детишки. –
И ставят дети радостно
градусник под мышки.
– Вам бы
очень хорошо
проглотить порошок
и микстуру
ложечкой
пить понемножечку.
Вам
в постельку лечь
поспать бы,
вам –
компрессик на живот,
и тогда
у вас
до свадьбы
всё, конечно, заживет.

Докторам хорошо,
а рабочим –
лучше,
я б в рабочие пошел,
пусть меня научат.

Вставай!
Иди!
Гудок зовет,
и мы приходим на завод.
Народа – уйма целая,
тысяча двести.
Чего один не сделает –
сделаем вместе.
Можем
железо
ножницами резать,
краном висящим
тяжести тащим;
молот паровой
гнет и рельсы травой.
Олово плавим,
машинами правим.
Работа всякого
нужна одинаково.
Я гайки делаю,
а ты
для гайки
делаешь винты.
И идет
работа всех
прямо в сборочный цех.
Болты,
лезьте
в дыры ровные,
части
вместе
сбей
огромные.
Там –
дым,
здесь –
гром.
Гро –
мим
весь
дом.
И вот
вылазит паровоз,
чтоб вас
и нас
и нес
и вез.

На заводе хорошо,
а в трамвае –
лучше,
я б кондуктором пошел,
пусть меня научат.

Кондукторам
езда везде.
С большою сумкой кожаной
ему всегда,
ему весь день
в трамваях ездить можно.
– Большие и дети,
берите билетик,
билеты разные,
бери любые –
зеленые,
красные
и голубые. –
Ездим рельсами.
Окончилась рельса,
и слезли у леса мы,
садись
и грейся.
Кондуктору хорошо,
а шоферу –
лучше,
я б в шоферы пошел,
пусть меня научат.
Фырчит машина скорая,
летит, скользя,
хороший шофер я –
сдержать нельзя.
Только скажите,
вам куда надо –
без рельсы
жителей
доставлю на дом.
Е –
дем,
ду –
дим:
«С пу –
ти
уй –
ди!»

Быть шофером хорошо,
а летчиком –
лучше,
я бы в летчики пошел,
пусть меня научат.

Наливаю в бак бензин,
завожу пропеллер.
«В небеса, мотор, вези,
чтобы птицы пели».
Бояться не надо
ни дождя,
ни града.
Облетаю тучку,
тучку-летучку.
Белой чайкой паря,
полетел за моря.
Без разговору
облетаю гору.
«Вези, мотор,
чтоб нас довез
до звезд
и до луны,
хотя луна
и масса звезд
совсем отдалены».
Летчику хорошо,
а матросу –
лучше,
я б в матросы пошел,
пусть меня научат.
У меня на шапке лента,
на матроске
якоря.
Я проплавал это лето,
океаны покоря.
Напрасно, волны, скачете –
морской дорожкой
на реях и по мачте,
карабкаюсь кошкой.
Сдавайся, ветер вьюжный,
сдавайся, буря скверная,
открою
полюс
Южный,
а Северный –
наверное.

Книгу переворошив,
намотай себе на ус –
все работы хороши,
выбирай
на вкус!

Влас Прогулкин –
милый мальчик,
спать ложился,
взяв журнальчик.
Всё в журнале
интересно.
– Дочитаю весь,
хоть тресну! –
Ни отец его,
ни мать
не могли
заставить спать.
Засыпает на рассвете,
скомкав
ерзаньем
кровать,
в час,
когда
другие дети
бодро
начали вставать.
Когда
другая детвора
чаевничает, вставши,
отец
орет ему:
– Пора! –
Он –
одеяло на́ уши.
Разошлись
другие
в школы, –
Влас
у крана
полуголый –
не дремалось в школе чтоб,
моет нос
и мочит лоб.
Без чаю
и без калача
выходит,
еле волочась.
Пошагал
и встал разиней:
вывеска на магазине.
Грамота на то и есть!
Надо
вывеску
прочесть!
Прочел
с начала
буквы он,
выходит:
«Куафер Симон».
С конца прочел
знаток наук, –
«Номис» выходит
«рефаук».
Подумавши
минуток пять,
Прогулкин
двинулся опять.
А тут
на третьем этаже
сияет вывеска –
«Тэжэ».
Прочел.
Пошел.
Минуты с три –
опять застрял
у двух витрин.
Как-никак,
а к школьным зданиям
пришел
с огромным опозданьем.
Дверь на ключ.
Толкнулся Влас –
не пускают Власа
в класс!
Этак ждать
расчета нету.
«Сыграну-ка
я
в монету!»
Проиграв
один пятак,
не оставил дела так...
Словом,
не заметил сам,
как промчались
три часа.
Что же делать –
вывод ясен:
возвратился восвояси!
Пришел в грустях,
чтоб видели
соседи
и родители.
Те
к сыночку:
– Что за вид? –
– Очень голова болит.
Так трещала,
что не мог
даже
высидеть урок!
Прошу
письмо к мучителю,
мучителю-учителю! –
В школу
Влас
письмо отнес
и опять
не кажет нос.
Словом,
вырос этот Влас –
настоящий лоботряс.
Мал
настолько
знаний груз,
что не мог
попасть и в вуз,
Еле взяли,
между прочим,
на завод
чернорабочим.
Ну, а Влас
и на заводе
ту ж историю заводит:
у людей –
работы гул,
у Прогулкина –
прогул.
Словом,
через месяц
он
выгнан был
и сокращен.
С горя
Влас
торчит в пивнушке,
мочит
ус
в бездонной кружке,
и под забором
вроде борова
лежит он,
грязен
и оборван.
Дети,
не будьте
такими, как Влас!
Радостно
книгу возьмите
и – в класс!
Вооружись
учебником-книгой!
С детства
мозги
развивай и двигай!
Помни про школу –
только с ней
станешь
строителем
радостных дней!

На площади базарной,
На каланче пожарной
Круглые сутки
Дозорный у будки
Поглядывал вокруг –
На север,
На юг,
На запад,
На восток, –
Не виден ли дымок.

И если видел он пожар,
Плывущий дым угарный,
Он поднимал сигнальный шар
Над каланчой пожарной.

И два шара,
И три шара
Взвивались вверх, бывало.
И вот с пожарного двора
Команда выезжала.

Тревожный звон будил народ,
Дрожала мостовая.
И мчалась с грохотом вперед
Команда удалая.

Теперь не надо каланчи, –
Звони по телефону
И о пожаре сообщи
Ближайшему району.

Пусть помнит каждый гражданин
Пожарный номер: ноль–один!

В районе есть бетонный дом –
В три этажа и выше –
С большим двором и гаражом
И с вышкою на крыше.

Сменяясь, в верхнем этаже
Пожарные сидят,
А их машины в гараже
Мотором в дверь глядят.

Чуть только – ночью или днем –
Дадут сигнал тревоги,
Лихой отряд борцов с огнем
Несется по дороге...

Мать на рынок уходила,
Дочке Лене говорила:
– Печку, Леночка, не тронь.
Жжется, Леночка, огонь!

Только мать сошла с крылечка,
Лена села перед печкой,
В щелку красную глядит,
А в печи огонь гудит.

Приоткрыла дверцу Лена –
Соскочил огонь с полена,
Перед печкой выжег пол,
Влез по скатерти на стол,
Побежал по стульям с треском,
Вверх пополз по занавескам,
Стены дымом заволок,
Лижет пол и потолок.

Но пожарные узнали,
Где горит, в каком квартале.
Командир сигнал дает,
И сейчас же – в миг единый –
Вырываются машины
Из распахнутых ворот.

Вдаль несутся с гулким звоном.
Им в пути помехи нет.
И сменяется зеленым
Перед ними красный свет.

В пять минут автомобили
До пожара докатили,
Стали строем у ворот,
Подключили шланг упругий,
И, раздувшись от натуги,
Он забил, как пулемет.

Заклубился дым угарный.
Гарью комната полна.
На руках Кузьма–пожарный
Вынес Лену из окна.

Он, Кузьма, – пожарный старый,
Двадцать лет тушил пожары,
Сорок душ от смерти спас,
Бился с пламенем не раз.

Ничего он не боится,
Надевает рукавицы,
Смело лезет по стене.
Каска светится в огне.

Вдруг на крыше из–под балки
Чей-то крик раздался жалкий,
И огню наперерез
На чердак Кузьма полез.

Сунул голову в окошко,
Поглядел... – Да это кошка!
Пропадешь ты здесь в огне.
Полезай в карман ко мне!..

Широко бушует пламя...
Разметавшись языками,
Лижет ближние дома.
Отбивается Кузьма.

Ищет в пламени дорогу,
Кличет младших на подмогу,
И спешат к нему на зов
Трое рослых молодцов.

Топорами балки рушат,
Из брандспойтов пламя тушат.
Черным облаком густым
Под ногами вьется дым.

Пламя ежится и злится,
Убегает, как лисица.
А струя издалека
Гонит зверя с чердака.

Вот уж бревна почернели...
Злой огонь шипит из щели:
– Пощади меня, Кузьма,
Я не буду жечь дома!

– Замолчи, огонь коварный! –
Говорит ему пожарный. –
Покажу тебе Кузьму!
Посажу тебя в тюрьму!

Оставайся только в печке,
В старой лампе и на свечке!

На скамейке у ворот
Лена горько слезы льет.
На панели перед домом –
Стол, и стулья, и кровать...
Отправляются к знакомым
Лена с мамой ночевать.

Плачет девочка навзрыд,
А Кузьма ей говорит:
– Не зальешь огня слезами,
Мы водой потушим пламя.
Будешь жить да поживать.
Только чур – не поджигать!
Вот тебе на память кошка.
Посуши ее немножко!

Дело сделано. Отбой.
И опять по мостовой
Понеслись автомобили,
Затрубили, зазвонили.
Мчится лестница, насос.
Вьется пыль из–под колес.

Вот Кузьма в помятой каске.
Голова его в повязке,
Лоб в крови, подбитый глаз, –
Да ему не в первый раз.
Поработал он недаром –
Славно справился с пожаром!

1
Кто стучится в дверь ко мне
С толстой сумкой на ремне,
С цифрой 5 на медной бляшке,
В синей форменной фуражке?
Это он,
Это он,
Ленинградский почтальон.

У него
Сегодня много
Писем
В сумке на боку
Из Ташкента,
Таганрога,
Из Тамбова
И Баку.

В семь часов он начал дело,
В десять сумка похудела,
А к двенадцати часам
Все разнес по адресам.

2
Заказное из Ростова
Для товарища Житкова!
Заказное для Житкова?
Извините, нет такого!
Где же этот гражданин?
Улетел вчера в Берлин.

3
Житков за границу
По воздуху мчится
Земля зеленеет внизу.
А вслед за Житковым
В вагоне почтовом
Письмо заказное везут.
Пакеты по полкам
Разложены с толком,
В дороге разборка идет,
И два почтальона
На лавках вагона
Качаются ночь напролет.

Открытка
В Дубровку,
Посылка
В Покровку,
Газета
На станцию Клин.
Письмо
В Бологое.
А вот заказное
Пойдет за границу – в Берлин.

4
Идет берлинский почтальон,
Последней почтой нагружен.
Одет таким он франтом:
Фуражка с красным кантом.
На темно–синем пиджаке
Лазурные петлицы.
Идет и держит он в руке
Письмо из–за границы.

Кругом прохожие спешат.
Машины шинами шуршат,
Одна другой быстрее,
По Липовой аллее.
Подводит к двери почтальон,
Швейцару старому поклон.
Письмо для герр Житкова
Из номера шестого!
Вчера в одиннадцать часов
Уехал в Англию Житков!

5
Письмо
Само
Никуда не пойдет,
Но в ящик его опусти
Оно пробежит,
Пролетит,
Проплывет
Тысячи верст пути.

Нетрудно письму
Увидеть свет:
Ему
Не нужен билет.
На медные деньги
Объедет мир
Заклеенный
Пассажир.
В дороге
Оно
Не пьет и не ест
И только одно
Говорит:
Срочное.
Англия.
Лондон.
Вест,
14, Бобкин–стрит.

6
Бежит, подбрасывая груз,
За автобусом автобус.
Качаются на крыше
Плакаты и афиши.
Кондуктор с лесенки кричит:
Конец маршрута! Бобкин–стрит!
По Бобкин–стрит, по Бобкин–стрит
Шагает быстро мистер Смит
В почтовой синей кепке,
А сам он вроде щепки.

Идет в четырнадцатый дом,
Стучит висячим молотком
И говорит сурово:
Для мистера Житкова.
Швейцар глядит из–под очков
На имя и фамилию
И говорит: – Борис Житков
Отправился в Бразилию!

7
Пароход
Отойдет
Через две минуты.
Чемоданами народ
Занял все каюты.
Но в одну из кают
Чемоданов не несут.
Там поедет вот что:
Почтальон и почта.

8
Под пальмами Бразилии,
От зноя утомлен,
Шагает дон Базилио,
Бразильский почтальон.
В руке он держит странное,
Измятое письмо.
На марке – иностранное
Почтовое клеймо.
И надпись над фамилией
О том, что адресат
Уехал из Бразилии
Обратно в Ленинград.

9
Кто стучится в дверь ко мне
С толстой сумкой на ремне,
С цифрой 5 на медной бляшке,
В синей форменной фуражке?
Это он,
Это он,
Ленинградский почтальон.
Он протягивает снова
Заказное для Житкова.
Для Житкова?
Эй, Борис,
Получи и распишись!

10
Мой сосед вскочил с постели:
Вот так чудо в самом деле!
Погляди, письмо за мной
Облетело шар земной.
Мчалось по морю вдогонку,
Понеслось на Амазонку.
Вслед за мной его везли
Поезда и корабли.
По морям и горным склонам
Добрело оно ко мне.
Честь и слава почтальонам,
Утомленным, запыленным.
Слава честным почтальонам
С толстой сумкой на ремне!