Маленькие стихи Александра Пушкина в 1 четверостишие

Что не могла свершить судьбина,
То сделала Екатерина.

Покойник, автор сухощавый,
Писал для денег, пил из славы.

Лищинский околел – отечеству беда!
Князь Сергий жив еще – утешьтесь, господа.

Но наше северное лето,
Карикатура южных зим,
Мелькнет и нет: известно это,
Хоть мы признаться не хотим.

Я жду обещанной тетради:
Что ж медлишь, милый трубадур!
Пришли ее мне, Феба ради,
И награди тебя Амур.

Не смею вам стихи Баркова
Благопристойно перевесть,
И даже имени такого
Не смею громко произнесть!

Благочестивая жена
Душою богу предана,
А грешной плотию
Архимандриту Фотию.

Она тогда ко мне придёт,
Когда весь мир угомонится,
Когда всё доброе ложится,
И всё недоброе встаёт.

У Кларисы денег мало,
Ты богат; иди к венцу:
И богатство ей пристало,
И рога тебе к лицу.

Усердно помолившись богу,
Лицею прокричав ура,
Прощайте, братцы: мне в дорогу,
А вам в постель уже пора.

Седой Кавказ, краса природы,
Небес касаяся челом,
Блестит в хитоне снеговом.

Я сам в себе уверен,
Я умник из глупцов,
Я маленький Каверин,
Лицейский Молоствов.

Надо мной в лазури ясной
Светит звездочка одна,
Справа – запад темно-красный,
Слева – бледная луна.

Вот здесь лежит больной студент;
Его судьба неумолима.
Несите прочь медикамент:
Болезнь любви неизлечима!

Забыв и рощу и свободу,
Невольный чижик надо мной
Зерно клюет и брызжет воду,
И песнью тешится живой.

За ужином объелся я,
А Яков запер дверь оплошно –
Так было мне, мои друзья,
И кюхельбекерно, и тошно.

Воды глубокие
Плавно текут.
Люди премудрые
Тихо живут.

Великим быть желаю,
Люблю России честь,
Я много обещаю –
Исполню ли? Бог весть!

Полу-милорд, полу-купец,
Полу-мудрец, полу-невежда,
Полу-подлец, но есть надежда,
Что будет полным наконец.

«Все мое», – сказало злато;
«Все мое», – сказал булат.
«Все куплю», – сказало злато;
«Все возьму», – сказал булат.

Не хочешь ли узнать, моя драгая,
Какая разница меж Буало и мной?
У Депрео была лишь запятая,
А у меня две точки с запятой.

Нет одобрения талантам никакого:
В России глушь и дичь.
О даровании Крылова
Едва напомнил паралич.

Сидел лишь Миних одинок
И, тайною тревожим думой,
С презреньем, как на порок,
Глядел на деспота угрюмо.

В столице он – капрал, в Чугуеве – Нерон:
Кинжала Зандова везде достоин он.

Когда б вы жили в древни веки,
То, верно б, греки
Курили фимиам
Вместо Венеры – вам.

Холоп венчанного солдата,
Благодари свою судьбу:
Ты стоишь лавров Герострата
И смерти немца Коцебу.

Когда помилует нас бог,
Когда не буду я повешен,
То буду я у ваших ног,
В тени украинских черешен.

Стих каждый в повести твоей
Звучит и блещет, как червонец.
Твоя чухоночка, ей-ей,
Гречанок Байрона милей...

Так старый хрыч, цыган Илья,
Глядит на удаль плясовую,
Под лад плечами шевеля,
Да чешет голову седую.

Когда Потемкину в потемках
Я на Пречистинке найду,
То пусть с Булгариным в потомках
Меня поставят наряду.

О вы, которые любовью не горели,
Взгляните на нее – узнаете любовь.
О вы, которые уж сердцем охладели,
Взгляните на нее: полюбите вы...

Приют любви, он вечно полн
Прохлады сумрачной и влажной,
Там никогда стесненных волн
Не умолкает гул протяжный.

Когда, стройна и светлоока,
Передо мной стоит она…
Я мыслю: «В день Ильи-пророка
Она была разведена!»

Зачем, Елена, так пугливо,
С такой ревнивой быстротой,
Ты всюду следуешь за мной
И надзираешь торопливо...

Он вышней волею небес
Рожден в оковах службы царской;
Он в Риме был бы Брут, в Афинах Периклес...

Восстань, восстань, пророк России,
В позорны ризы облекись,
Иди, и с вервием на вые
К убийце гнусному явись.

Нет ни в чем вам благодати;
С счастием у вас разлад:
И прекрасны вы некстати,
И умны вы невпопад.

Всегда так будет как бывало:
Таков издревле белый свет:
Ученых много – умных мало,
Знакомых тьма – а друга нет!

Мы добрых граждан позабавим
И у позорного столпа
Кишкой последнего попа
Последнего царя удавим.

Что дружба?
Легкий пыл похмелья,
Обиды вольный разговор,
Обмен тщеславия, безделья...

Лечись – иль быть тебе Панглосом,
Ты жертва вредной красоты –
И то-то, братец, будешь с носом,
Когда без носа будешь ты.

Покойник Клит в раю не будет:
Творил он тяжкие грехи.
Пусть бог дела его забудет,
Как свет забыл его стихи!

Твои догадки – сущий вздор,
Моих стихов ты не проникнул,
Я знаю, ты картежный вор,
Но от вина ужель отвыкнул?

Не диво, что Вралев так много пишет вздору,
Когда он хочет быть Плутархом в нашу пору.

Лихой товарищ наших дедов,
Он друг Венеры и пиров,
Он на обедах – бог обедов,
В своих садах – он бог садов.

Как брань тебе не надоела?
Расчет короток мой с тобой:
Ну, так, я празден, я без дела,
А ты бездельник деловой.

Ты знаешь Фирса чудака;
Зачем он головой кивает?
– От пустоты она уж так легка,
Что и зефир ее качает.

Певец-Давид был ростом мал,
Но повалил же Голиафа,
Который был и генерал,
И, побожусь, не ниже графа.

Вот, Зина, вам совет: играйте,
Из роз веселых заплетайте
Себе торжественный венец –
И впредь у нас не разрывайте...

И вот ущелье мрачных скал
Пред нами шире становится,
Но тише Терек злой стремится,
Луч солнца ярче засиял.

Если в жизни поднебесной
Существует дух прелестный,
То тебе подобен он;
Я скажу тебе резон...

В молчаньи пред тобой сижу.
Напрасно чувствую мученье,
Напрасно на тебя гляжу:
Того уж верно не скажу...

Аптеку позабудь ты для венков лавровых
И не мори больных, но усыпляй здоровых.

Прощай, отшельник бессарабской
Лукавый друг души моей.
Порадуй же меня не сказочкой арабской...

Охотник до журнальной драки,
Сей усыпительный зоил
Разводит опиум чернил
Слюною бешеной собаки.

В журнал совсем не европейский,
Где чахнет старый журналист,
С своею прозою лакейской
Взошел болван семинарист.

Весь мир великостию духа
Сей император удивил:
Он неприятель мухам был,
А неприятелям был муха.

Вы снисходительны, я знаю:
Порука мне – ваш милый взор;
Я с вами от души болтаю,
Простите вы сердечный вздор…

Так за мечтою легкокрылой
От шумных невских берегов
Перелетал певец унылый
В страну изгнанья и снегов.

Скажи – не я ль тебя заметил
В толпе застенчивых подруг,
Твой первый взор не я ли встретил,
Не я ли был твой первый друг?

Пожалуй, Федоров, ко мне не приходи;
Не усыпляй меня – иль после не буди.

Хвостовым некогда воспетая дыра!
Провозглашаешь ты природы русской скупость...

Ищи в чужом краю здоровья и свободы,
Но север забывать грешно,
Так слушай: поспешай...

Клеветник без дарованья,
Палок ищет он чутьем.
А дневного пропитанья...

«Больны вы, дядюшка? Нет мочи,
Как беспокоюсь я! три ночи,
Поверьте, глаз я не смыкал».
«Да, слышал, слышал: в банк играл».

Бранись, ворчи, болван болванов,
Ты не дождешься, друг мой Ланов,
Пощечин от руки моей.
Твоя торжественная рожа...

Полу-фанатик, полу-плут;
Ему орудием духовным
Проклятье, меч, и крест, и кнут.
Пошли нам, господи, греховным...

Не то беда, Авдей Флюгарин,
Что родом ты не русский барин,
Что на Парнасе ты цыган,
Что в свете ты Видок Фиглярин...

«Послушайте: я сказку вам начну
Про Игоря и про его жену,
Про Новгород, про время золотое,
И наконец про Грозного царя…»

Ты прав – несносен Фирс ученый,
Педант надутый и мудреный –
Он важно судит обо всем,
Всего он знает понемногу.

В сиянье, в радостном покое,
У трона вечного творца,
С улыбкой он глядит в изгнание земное...

В его «Истории» изящность, простота
Доказывают нам, без всякого пристрастья...

Не то беда, что ты поляк:
Костюшко лях, Мицкевич лях!
Пожалуй, будь себе татарин, –
И тут не вижу я стыда...

Тому одно, одно мгновенье
Она цвела, свежа, пышна –
И вот уж вянет – и опалена
Иль жар твоей груди...

Взгляни на милую, когда свое чело
Она пред зеркалом цветами окружает,
Играет локоном – и верное стекло...

Язык и ум теряя разом,
Гляжу на вас единым глазом:
Единый глаз в главе моей.
Когда б судьбы того хотели...

Его стихов пленительная сладость
Пройдет веков завистливую даль,
И, внемля им, вздохнет о славе младость...

В нем радости мои; когда померкну я,
Пускай оно груди бесчувственной коснется...

Цветы последние милей
Роскошных первенцев полей.
Они унылые мечтанья
Живее пробуждают в нас.

О сколько нам открытий чудных
Готовят просвещенья дух
И опыт, сын ошибок трудных,
И гений, парадоксов друг...

Коль ты к Смирдину войдешь,
Ничего там не найдешь,
Ничего ты там не купишь,
Лишь Сенковского толкнешь...

Чугун кагульский, ты священ
Для русского, для друга славы –
Ты средь торжественных знамен
Упал горящий и кровавый...

Уродился я, бедный недоносок,
С глупых лет брожу я сиротою;
Недорослем меня бедного женили;
Новая семья не полюбила...

Пучкова, право, не смешна:
Пером содействует она
Благотворительным газет недельных видам...

Вот Виля – он любовью дышит,
Он песни пишет зло,
Как Геркулес, сатиры пишет...

Подобный жребий для поэта
И для красавицы готов:
Стихи отводят от портрета...

«Хоть, впрочем, он поэт изрядный,
Эмилий человек пустой».
– «Да ты чем полон, шут нарядный?
А, понимаю: сам собой...

Не веровал я троице доныне:
Мне бог тройной казался все мудрен;
Но вижу вас и, верой одарен,
Молюсь трем грациям в одной...

Пройдет любовь, умрут желанья;
Разлучит нас холодный свет;
Кто вспомнит тайные свиданья,
Мечты, восторги прежних лет?..

Угрюмых тройка есть певцов –
Шихматов, Шаховской, Шишков,
Уму есть тройка супостатов –
Шишков наш, Шаховской...

Счастлив, кто близ тебя, любовник упоенный,
Без томной робости твой ловит светлый взор...

Словесность русская больна.
Лежит в истерике она
И бредит языком мечтаний,
И хладный между тем зоил...

Юношу, горько рыдая, ревнивая дева бранила;
К ней на плечо преклонен, юноша вдруг задремал.

На небесах печальная луна
Встречается с веселою зарею,
Одна горит, другая холодна.
Заря блестит невестой молодою...

Вы съединить могли с холодностью сердечной
Чудесный жар пленительных очей.
Кто любит вас, тот очень глуп...

Толпа глухая,
Крылатой новизны любовница слепая,
Надменных баловней меняет...

В нем пунша и войны кипит всегдашний жар,
На Марсовых полях он грозный был воитель...

Здесь Пушкин погребен; он с музой молодою,
С любовью, леностью провел веселый век...

Душа моя Павел,
Держись моих правил:
Люби то-то, то-то,
Не делай того-то.

Я знаю край: там на брега
Уединенно море плещет;
Там редко падают снега,
Безоблачно там солнце блещет...

Известно буди всем, кто только ходит к нам:
Ногами не топтать парчового дивана...

Там на брегу, где дремлет лес священный,
Твое я имя повторял;
Там часто я бродил уединенный...

– Вчера комедию мою играли;
Что, какова она?
– Должна быть страх дурна!
– Того не может быть: ведь вовсе...

Когда погаснут дни мечтанья
И позовет нас шумный свет,
Кто вспомнит братские свиданья
И дружество минувших лет?

Безделок несколько наш Бавий накропав, –
Твердит, что может он с Державиным равняться.

Бывало, прежних лет герой,
Окончив славну брань с противной стороной,
Повесит меч войны средь...

Теснится средь толпы еврей сребролюбивый.
Под буркою казак, Кавказа властелин...

Я не совсем еще рассудок потерял
От рифм бахических – шатаясь на Пегасе –
Я не забыл себя, хоть рад, хотя...

За старые грехи наказанный судьбой,
Я стражду восемь дней, с лекарствами в желудке...

Что можем наскоро стихами молвить ей?
Мне истина всего дороже.
Подумать не успев, скажу...

Супругою твоей я так пленился,
Что если б три в удел достались мне,
Подобные во всем твоей жене...

Судьба свои дары явить желала в нем,
В счастливом баловне соединив ошибкой...

Невод рыбак расстилал по брегу студеного моря;
Мальчик отцу помогал. Отрок, оставь рыбака!

Напрасно воспевать мне ваши именины
При всем усердии послушности моей...

В Академии наук
Заседает князь Дундук
Говорят, не подобает...

Урну с водой уронив, об утес ее дева разбила.
Дева печально сидит, праздный держа черепок.

Заплатимте тому презрением холодным,
Кто хладен может быть к страданиям народным...

Хромид в тебя влюблен; он молод, и не раз
Украдкою вдвоем мы замечали вас;
Ты слушаешь его, в безмолвии...

Князь Г. со мною не знаком.
Я не видал такой негодной смеси;
Составлен он из подлости и спеси,
Но подлости побольше спеси в нем.

Тимковский царствовал – и все твердили вслух,
Что в свете не найдешь ослов подобных двух.

От многоречия отрекшись добровольно,
В собранье полном слов не вижу пользы я...

Итак, я счастлив был, итак, я наслаждался,
Отрадой тихою, восторгом упивался…

Среди зеленых волн, лобзающих Тавриду,
На утренней заре я видел Нереиду.
Сокрытый меж дерев, едва я смел...

Напрасно я бегу к сионским высотам,
Грех алчный гонится за мною по пятам…

Я возмужал среди печальных бурь,
И дней моих поток, так долго мутный,
Теперь утих дремотою минутной...

Хаврониос! ругатель закоснелый,
Во тьме, в пыли, в презренье поседелый...

Еще в ребячестве бессмысленно лукавом
Бродил в Лицейском парке величавом...

Глухой глухого звал к суду судьи глухого,
Глухой кричал: «Моя им сведена корова!»

Я верю: я любим; для сердца нужно верить.
Нет, милая моя не может лицемерить...

Везувий зев открыл – дым хлынул клубом – пламя
Широко развилось, как боевое знамя.

Бессмертною рукой раздавленный зоил,
Позорного клейма ты вновь не...